Третья сотница

1. Разумное употребление мыслей и вещей даёт нам бесстрастие, любовь и знание, а неразумное — невоздержание, ненависть и неведение.

2. «Ты приготовил предо мною трапезу». «Трапеза» здесь означает деятельную добродетель, ибо она приготовлена Иисусом Христом против стужающих нам; «елей», которым умащён ум, означает созерцание творений; «чаша» Божия — познание Бога; «милость» Его есть Слово Божие и Бог, ибо Он Своим вочеловечением с нами во все дни нашей жизни, пока не взыщет всех, кому должно спастись, как взыскал Павла. «Дом» означает Царство, в котором обитают все святые; «долгота дней» есть вечная жизнь (Пс. 22, 5–6).

3. Грехи случаются с нами вследствие неправильного употребления сил души, то есть разума, желания и ярости. Неправильное употребление силы разума есть невежество и безрассудство; сил ярости и желания — ненависть и невоздержание. Доброе же их употребление есть знание, благоразумие, любовь и бесстрастие. При таком положении среди сотворённого Богом и существующего нет ничего злого.

4. Зло не пища, а чревоугодие; не чадородие, а блуд; не деньги, а сребролюбие; не слава, а честолюбие. А раз это так, то нет ничего злого, кроме злого употребления, которое происходит от нерадения ума о действии природы (то есть о силах души и о добром их направлении).

5. Безрассудная ярость, неразумное желание, опрометчивое мечтание — вот зло, существующее в бесах, говорит блаженный Дионисий; но безрассудство, неразумие и опрометчивость в разумных творениях суть следствие утраты способности рассуждения, разумности и осмотрительности. А утратить что-нибудь можно только после того, как имел этим и владел. Стало быть, было время, когда в них царствовали и способность рассуждения, и разумность, и скромная осмотрительность. Если это так, то бесы не были злы по своей природе; но вследствие злого употребления природных сил они стали злыми.

6. Одна страсть порождает невоздержание, другая — ненависть, а иная — невоздержание и ненависть вместе.

7. Чревоугодие и любовь к вкусной пище суть причина скверны; сребролюбие и честолюбие — ненависти к ближнему; а их мать, самолюбие, есть причина того и другого.

8. Самолюбие есть страстная и безрассудная любовь к телу. Ему противоположны любовь и воздержание. Ясно, что у того, кто имеет самолюбие, есть и все прочие страсти.

9. «Никто, — говорит апостол, — никогда не имел ненависти к своей плоти» (Еф. 5, 29). Но, несмотря на это, он «усмиряет и порабощает её» (1 Кор. 9, 27), давая ей только «пищу и одежду» (1 Тим. 6, 8) и лишь потому, что это необходимо для жизни. Так, без страсти, любят тело и, как служителя Божия, питают и греют его, чтобы сохранить его от изнеможения.

10. Кто кого любит, тот всячески старается угодить ему. Итак, кто любит Бога, тот, конечно, старается угодить Ему; а кто любит тело, тот действует ему в угоду.

11. Богу угодны любовь, бесстрастие, знание и молитва. Телу же угодны чревоугодие, невоздержание и всё этому подобное. Поэтому «живущие по плоти Богу угодить не могут» (Рим. 8, 8). А «те, которые Христовы, распяли плоть со страстями и похотями» (Гал. 5, 24).

12. Когда ум устремляется к Богу, тогда он порабощает тело и не даёт ему ничего, кроме необходимого для жизни; а когда ум склоняется к телу, тогда он становится рабом его страстей и «попечение о плоти превращает в похоти» (Рим. 13, 14).

13. Если хочешь освободиться от помыслов, врачуй страсти — и сможешь изгнать их и из ума. В борьбе со страстью блуда постись, бодрствуй, трудись и уединяйся; во время гнева и уныния считай за ничто и славу, и безвестность, и прочие земные вещи; во время злопамятства молись за оскорбивших — и освободишься.

14. Не уподобляйся слабейшему из людей; лучше преуспевай в заповеди любви. Когда, вместо того чтобы уподобляться людям, впавшим в бездну гордости, ты преуспеваешь в любви, тогда ты достигаешь вершины смирения.

15. Если ты точно соблюдаешь заповедь о любви к ближнему, то почему насаждаешь в себе горечь обиды на него? Не ясно ли, что ты предпочитаешь преходящее любви и из-за этого объявляешь войну брату?

16. Золото желанно людям не столько по нужде, сколько потому, что многие посредством него удовлетворяют сладострастие.

17. Есть три причины любви к богатству: сладострастие, честолюбие и неверие. Сильнее первых двух неверие.

18. Сладострастный любит деньги, чтобы наслаждаться посредством них; честолюбивый — чтобы приобрести имя; а неверующий — чтобы спрятать и сберечь их, ибо он боится или голода, или старости, или болезни, или изгнания, и больше надеется на деньги, чем на Бога, Создателя всякого творения, который промышляет даже о последних и малейших существах.

19. Имущество собирают четыре рода людей: три вышеназванных и четвёртый — добрый хозяин; ясно, что этот последний приобретает правильно, чтобы не обнищать и чтобы каждому воздать по нужде.

20. Всякая страстная мысль или возбуждает желательную часть души, или возмущает яростную, или помрачает разумную, отчего ум слепнет для духовного созерцания и для молитвенного парения. Поэтому монаху, особенно безмолвствующему, подобает умерщвлять помыслы и познавать и пресекать порождающие их причины. А познать их можно так: желательную часть души возбуждает страстное воспоминание о женщине, а причина его — невоздержание в пище и питье и частое, неразумное общение с женщинами. Пресекают его голод, жажда, бдение и уединение. Яростную часть возмущает страстное воспоминание о людях, которые нас обидели. Причины этого — сладострастие, честолюбие и корысть. Страстный человек смущается оттого, что всё это или потерял, или не смог получить. Они пресекаются, если ради любви Божией мы сочтём эти вещи за ничто.

21. Бог знает Самого Себя и знает Свои творения; святые силы тоже знают Бога и знают творения Божии. Но святые силы знают Бога и Его творения не так, как Бог знает Самого Себя и Свои творения.

22. Бог знает Самого Себя из Своего блаженного естества, а Свои творения — по Своей премудрости, которою и в которой Он всё сотворил; святые же силы знают Бога, поистине превысшего всего, по причастию божественному знанию, а Его творения — посредством существующей в них способности разумного созерцания.

23. Творения находятся вне ума, а созерцание их бывает в уме. Но в безначальном, беспредельном и неизреченном Боге это не так: Он всему, что существует Им, даёт жизнь, благобытие и бессмертие.

24. Святому Богу, Его благости и премудрости разумное и мыслящее существо причащается своим бытием, способностью к благу и благодатью вечности. Этой благодатью оно познаёт Бога, а творения Божии — как сказано выше, всеобъемлющей премудростью, существующей в творениях, которая тонко отражается в уме посредством мыслей.

25. Когда Бог по Своей величайшей благости привёл из небытия разумные и мыслящие существа, Он даровал этим творениям для их покрова, защиты и спасения следующие четыре божественные свойства: бытие, вечность, благость и премудрость. Из них первые два Он даровал для бытия, а последние два — в виде нравственного дара: для бытия — бытие и вечность, а в виде нравственного дара — благость и премудрость, чтобы творение через это стало причастным тому, что есть Сам Бог. Поэтому и сказано, что человек создан по образу и подобию Божию. По образу он создан как истинный от Истинного, как вечный от Вечного, хотя он и не безначален, но бесконечен; по подобию создан как добрый от Доброго, как мудрый от Мудрого: по дару благодати он был таким, каков Бог по природе. Как образ Божий, всякое существо разумно; как подобие, добры и мудры лишь некоторые.

26. Всякое разумное и мыслящее существо делится надвое, то есть на существа ангельские и человеческие. Весь ангельский мир, в свою очередь, делится на две главные нравственные группы и части: на чистых и нечистых, то есть на святые силы и нечистых ангелов; а весь человеческий род делится только на две части, то есть на благочестивых и нечестивых.

27. У Бога, как у Сущего Самого по Себе, Самого по Себе благого и премудрого, или, точнее сказать, как у Существа превысшего всего, нет ничего противоположного. Но у творений, как существующих только по причастию и по дару благодати, даже у самых разумных, имеющих дар благости и премудрости, есть противоположное, а именно: бытие и небытие, дар благости и премудрости — и зло и неведение. Их вечность или небытие во власти Создателя, а причастие или непричастие благодати и премудрости Божией зависит от воли разумных творений.

28. Эллины, полагая, что природа творений искони была с Богом и что от Бога они получили только свои качества, говорили, что природе творений нет ничего противоположного, но что противоположное есть только в их качествах. Мы же утверждаем, что единому целостному божественному естеству, как вечному, беспредельному и подающему вечность всем прочим существам, нет ничего противоположного. Природе же творений противоположно небытие, и их вечность или небытие зависит от воли Самого Бога. Но так как благодать Божия неизменна и неотъемлема, то творение, каким всегда было, таким и будет; хотя и у него, облечённого будущей вседержительной силой, есть, как сказано, своё противоположное — небытие, ибо оно приведено Богом из небытия в бытие, и в воле Божией — быть ему или не быть.

29. Всякое творение или разумно и мыслит и имеет в себе противоположное, то есть добро и зло, знание и неведение, или же имеет различные тела с противоположным составом, каковы: земля, воздух, огонь и вода. Первое совершенно бестелесно и невещественно, хотя некоторые из них и соединяются с телом, а второе состоит лишь из веществ и внешнего вида.

30. Всякое тело лишено способности действовать; тела действуют посредством души. Одни действуют разумной душой, другие — неразумной, а третьи — бесчувственной.

31. Среди сил души одни питают и взращивают, другие представляют и замышляют, и наконец, иные разумны и мыслят. К первым причастны растения; ко вторым, вместе с первыми, животные; а к третьим, вместе с первыми двумя, человек. Первые две силы тленны, а третья нетленна и бессмертна.

32. Святые силы, передавая просвещение друг другу, передают и человеческой природе существующие в них благость и знание. Под благостью разумеется уподобившаяся Богу благость, которою они делают добро и себе, и друг другу, и существам ниже себя, чем делают их угодными Богу; а знание они передают о том, что Бог превыше всего, ибо «Ты, — говорит пророк, — Господи, вовек пребываешь» (Пс. 91, 9). Они или учат чему-нибудь более глубокому о телесных существах, или чему-нибудь более точному о бестелесных, или чему-нибудь более ясному о промысле, или чему-нибудь более определённому о суде.

33. Основа порочности ума есть, во-первых, неправильное знание; во-вторых, неведение того, что необходимо всем (говорю это о человеческом уме, ибо ангелам не свойственно частичное знание); в-третьих, страстные помыслы; в-четвёртых, желание греха.

34. Душа порочна оттого, что не действует по своей природе, и потому в ней рождаются страстные помыслы. А по природе душа действует тогда, когда при воздействии вещей на её страстные силы, то есть на ярость и желание, и при вызванной этим мысли она остаётся бесстрастной.

35. Порочность тела есть грех, совершённый делом.

36. Безмолвие любит тот, кто не стремится к земному; всех людей любит тот, кто не любит ничего человеческого; и знание Бога и божественного имеет тот, кто не соблазняется ни падением другого, ни помыслом подозрения, возбуждённым через другого.

37. Важно не иметь страсти к вещам, но гораздо лучше быть бесстрастным при мысли о них.

38. Любовь и воздержание хранят ум бесстрастным и в обращении с вещами, и при мысли о них.

39. Ум боголюбца воюет не против вещей и не против мысли о них, а против той страсти, которая сопутствует мыслям; то есть он противится не женщине, не тому, кто его огорчил, и не их образам, а страстям, которые сопутствуют этим образам.

40. Борьба монаха против бесов состоит в том, чтобы отделить страсти от мыслей, ибо без этого он не сможет смотреть на вещи бесстрастно.

41. Одно — вещь, другое — мысль и третье — страсть. Например, вещь есть мужчина, женщина и прочее; мысль — бесстрастное представление о них; страсть — либо неразумная любовь к ним, либо безрассудная ненависть. С такими страстями и борется монах.

42. Страстная мысль сложна, ибо состоит из страсти и мысли. Отделим от мысли страсть — и останется беспорочная мысль. Если хочешь этого, отдели её посредством духовной любви и воздержания.

43. Добродетели отделяют ум от страстей, духовное созерцание — от ничтожных мыслей, а чистая молитва приводит его к Самому Богу.

44. Добродетели созданы ради познания, познание — ради познающего, а познающий — ради сокровенного Познаваемого и возводящего выше познания.

45. Всесовершенный Бог привёл творения из небытия в бытие не потому, что почему-либо нуждался в этом, а для того, чтобы они, по мере своих возможностей, стали причастниками божественного блаженства и возрадовались. И Сам Бог радовался о делах Своих, ибо видел их весёлыми и исполненными неисчерпаемой радости.

46. В мире много нищих духом, но не нищих как должно; много плачущих, но о потере имущества или детей; много смиренных, но из-за нечистых страстей; много алчущих и жаждущих, но чтобы беззаконно похитить чужое и обогатиться корыстью; много милостивых, но к плоти и к плотскому; есть и чистые сердцем, но из честолюбия; есть и миротворцы, но порабощающие душу телу. Многие гонимы, но за собственное нечестие; многие поруганы, но за скверные грехи. Блаженны же те, кто подвизается и страдает за Христа и ради Христа. Почему? «Ибо их есть Царство Небесное» и «ибо они Бога узрят» (Мф. 5, 3, 8) и так далее. Они блаженны не потому, что так подвизаются и страдают, ибо и вышеназванные делают то же, а потому, что подвизаются и страдают ради Христа и за Христа.

47. Во всяком нашем действии, как многократно сказано, Бог смотрит на цель: для Него ли мы это делаем или по какой-нибудь другой причине. Поэтому, когда мы хотим сделать что-нибудь доброе, нам следует ставить целью не человекоугодие, а угождение Богу. Нам нужно вечно взирать на Бога и всё делать для Него; иначе мы напрасно потрудимся и заслужим наказание.

48. Во время молитвы отгони от ума и ничтожную мысль о человеческих делах, и созерцание творений, чтобы, мечтая о малом, не отпасть от Того, кто безмерно лучше всех существ.

49. Если мы истинно возлюбим Бога, то этой любовью искореним и страсти. А истинная любовь Божия значит то, чтобы предпочесть Его миру, а душу — телу, что выражается в отвержении земных вещей и в посвящении себя Богу; а это есть воздержание, любовь, молитва и псалмопение.

50. Если мы долго будем внимать Богу и тщательно заботиться о страстной части души, тогда при нападении помыслов мы уже не уклонимся с правого пути, но точно поймём их причины и пресечём их, станем осмотрительными, так что сбудутся на нас пророческие слова: «И увидело око моё врагов моих, и о восстающих на меня лукаво услышало ухо моё» (Пс. 91, 12).

51. Когда видишь, что при мысли о мире твой ум действует благочестиво и правильно, знай, что и тело твоё чисто и безгрешно. А когда видишь, что ум занят греховными мыслями, и не пресекаешь этого, тогда знай, что и тело твоё не замедлит впасть в тот же грех.

52. Как для тела существует вещественный мир, так для ума — мир воображаемый; и как тело прелюбодействует с телом женщины, так и ум прелюбодействует с телом воображаемой женщины посредством воображаемого своего тела, ибо в воображении он видит своё тело вместе с телом воображаемой женщины. Так же он в мысли воздаёт тому, кто его огорчил, кого он себе представляет. То же бывает и с прочими грехами, ибо что тело делает в вещественном мире на деле, то ум делает мыслями в мире воображаемом.

53. Не должен ли ум ужаснуться, смутиться и прийти в изумление, когда «Отец не судит никого, но весь суд отдал Сыну» (Ин. 5, 22), а Сын говорит нам: «Не судите, да не судимы будете» (Мф. 7, 1), «Не судите, и не будете судимы» (Лк. 6, 37); подобно этому и апостол говорит: «Не судите никак прежде времени, пока не придёт Господь» (1 Кор. 4, 5), и ещё: «Тем же судом, каким судишь другого, осуждаешь себя» (Рим. 2, 1)? Тогда, спрашиваю вас, если это так, почему люди оставляют плач о собственных грехах, отнимают у Сына Божия право суда и сами, будто безгрешные, судят и осуждают друг друга? Небо гневается на это и земля колеблется, а они, потерявшие чувство, не стыдятся этого!

54. Кто занят чужими грехами или на основании подозрения осуждает брата, тот ещё не положил основания покаянию и не потрудился познать собственные грехи, которые поистине тяжелейшее бремя; и не знает такой человек, почему он «жестокосерд, любит суету и ищет лжи» (Пс. 4, 3). Ибо, будучи безумным и ходя во тьме, он забывает свои грехи и лишь на основании подозрений думает о чужих грехах, действительных или воображаемых.

55. Самолюбие, как уже не раз сказано, есть причина всех страстных помыслов, ибо от него рождаются три главных помысла желательной части души: чревоугодие, сребролюбие и честолюбие. За чревоугодием следует помысел блуда, за сребролюбием — корысти, за честолюбием — гордости; а все прочие, например помыслы гнева, злопамятства, отчаяния, зависти, клеветы и другие, суть следствие этих трёх. Эти страсти, как тяжёлый камень, давят на ум, привязывают его к вещественным предметам и клонят к земле, тогда как ум по своей природе легче и тоньше огня.

56. Начало всех страстей — самолюбие, а конец — гордость. Самолюбие есть безрассудная любовь к телу; кто отсекает его, тот отсекает и все рождённые от него страсти.

57. Как плотские родители любят своё порождение, так и ум по природе привязывается к своим мыслям; и как пристрастному родителю его дитя кажется самым воспитанным и развитым, тогда как на деле оно, может быть, хуже других, так и неразумному уму его мысли кажутся самыми мудрыми, хотя, может быть, они и самые глупые. Мудрый же не считает свои мысли такими; но даже тогда, когда их истинность и доброта подтверждаются, он тем более не доверяет собственному суждению, а делает судьями своих мыслей и рассуждений мудрых — не «напрасно ли он подвизался и подвизается» (Гал. 2, 2) — и от них получает подтверждение.

58. Когда ты победишь какую-нибудь нечистую страсть, например чревоугодие, или блуд, или корысть, тотчас нападёт на тебя помысел честолюбия. А когда ты победишь и его, тебя одолеет помысел гордости.

59. Когда душою овладевают все нечистые страсти, она изгоняет из себя помысел честолюбия; а в случае победы над ними она даёт ему войти в душу.

60. Честолюбие рождает гордость, которая иногда отвергается, а иногда принимается. При её отвержении у нас складывается высокое мнение о себе, а при её принятии нами овладевает чувство надменности.

61. Кто стал достоин познания Бога и поистине приобщился Его сладости, тот ненавидит всякое наслаждение, которое рождается от силы желания.

62. Честолюбие пресекается тайным подвигом, а гордость — тем, что должным образом совершённые дела приписываются Богу.

63. Тот, кем правят земные желания, жаждет или пищи и пития, или удовлетворения сладострастия, или человеческой славы, или богатства, или чего-нибудь другого, что следует за этим; и если ум не найдёт ничего лучшего этих предметов, на что он мог бы перенести своё желание, то до конца жизни он не сможет возненавидеть их. А лучше их есть познание Бога и божественных вещей.

64. От различных наслаждений отказываются или из страха, или ради надежды, или по познании их ничтожества, или же из любви к Богу.

65. Познание божественных вещей без любви к ним не убеждает ум до конца в совершенном отвержении вещественного, и он сохраняет желание чувственных предметов. Поэтому немало найдётся таких людей, которые многое знают, но, подобно свинье в грязи (2 Пет. 2, 22), охвачены плотскими страстями. Ибо такой человек, во время некоторой верности добру, лишь отчасти принял его познание, а потом, обленившись, уподобился душе, которая стала достойна царского престола, но за недостойную жизнь была с грозным гневом свергнута с него.

66. Как непотребная мысль о человеческих вещах заставляет ум пренебрегать божественным, так и малое знание божественного не убеждает его в совершенном отвержении человеческого, ибо истина здесь пребывает в тени и подлежит рассуждению; поэтому нужна верность чистой любви, которая связывает ум с духовным познанием и убеждает его предпочесть вещественному невещественное, а чувственному — умопостигаемое и божественное.

67. Не всякий, кто отсёк страсти и сделал свои помыслы безгрешными, уже преобразил их в божественные; он может не быть верным ни человеческому, ни божественному. Так бывает с людьми деятельного подвига. Они ещё не стали достойны познания, но воздерживаются от страстей или из страха мучений, или ради надежды на Царство Небесное.

68. «Мы ходим верою, а не видением» (2 Кор. 5, 7). А наша вера пока ещё подобна тени и гаданию. Поэтому нам надо упражняться в познании, чтобы долгим учением и прилежанием приобрести неоскудевающую способность созерцать вечное.

69. Если мы, победив на время причины страстей, займёмся одним только духовным созерцанием, но не будем постоянно им заняты, то снова легко подпадём под влияние плотских страстей и не получим от этого никакой пользы, кроме простого знания, которому сопутствует высокое мнение о себе, а следствием его бывают постепенное помрачение познания и окончательное уклонение ума к вещественным предметам.

70. Страсть любви, которая достойна порицания, занимает ум вещественными предметами, а страсть любви, которая достойна похвалы, привязывает его к божественному; ибо на каком предмете ум обычно останавливает внимание, тому и подчинится, а чему подчинится, туда и направит желание любви: или к божественному, вместе со свойственными ему мыслями, или к плотским предметам и страстям.

71. Бог сотворил невидимый и видимый мир, и Он же сотворил душу и тело. И если видимый мир так прекрасен, то каков же будет невидимый? А если невидимый лучше видимого, то сколь велик Бог, их Создатель? И если Создатель лучше всякого творения, то по какой причине ум оставил Наилучшего и занят самым худшим — плотскими страстями? Ясно, что потому, что он привык к этому, имеет общение с этим от рождения, а то, что наилучшее и высочайшее, он ещё не познал. Итак, если мы вследствие долгого воздержания от чувственных наслаждений и преуспеяния в божественном мало-помалу изгоним эту привычку, тогда ум устремится к божественному, познает собственное достоинство и наконец обратит всю свою верность к Богу.

72. Кто говорит о грехе брата без страсти, тот делает это по двум причинам: или чтобы исправить его, или чтобы принести пользу другому. Если же он говорит с ним самим или с другим не ради этих целей, то он злословит или судит брата. Такого неизбежно оставляет Бог. Он непременно впадёт или в тот же, или в другой грех и, обличённый и осуждённый другими, останется посрамлённым.

73. Не следует одинаково судить о тех, кто совершил один и тот же грех, но по-разному (в зависимости от причин греха), ибо один грешит по привычке, а другой невольно, по неудержимому увлечению; в последнем случае человек и не помышлял о грехе до его совершения, и после согрешения не имел к нему влечения, но, напротив, весьма скорбит и мучится о случившемся. Вовсе не переживает этого тот, кто грешит по привычке, ибо он и до совершения греха грешил мыслью, и после его совершения остаётся в том же состоянии.

74. Кто совершает добродетели из честолюбия, тот и знания ищет ради честолюбия. Но такой уже ничего не делает и не говорит для наставления другого, а старается, чтобы все, кто видит его дела и слышит его слова, увидели его славу. Такие обнаруживают себя тогда, когда их дела и слова посрамляются и они весьма печалятся — не оттого, что никого не наставили, ибо такой цели у них не было, а оттого, что их унизили и оскорбили.

75. Признак сребролюбия — когда кто-нибудь с радостью принимает и с сожалением отдаёт. Такой не может быть истинным домостроителем.

76. Страждущий переносит искушение по следующим причинам: или из любви к Богу, или в надежде на награду, или из страха мучений, или из человеческого страха, или по природной выносливости, или из жажды первенства, или ради корысти, или из честолюбия, или по необходимости.

77. Одно — избавиться от помыслов, а другое — освободиться от страстей. Часто от страстей освобождаются тогда, когда не видят тех предметов, к которым имеют страсть. Но, несмотря на это, страсти таятся в душе и с появлением предметов обнаруживаются; поэтому надо следить за умом в его отношении к предметам и выяснять, к чему он имеет страсть.

78. Истинный друг тот, кто не оставляет ближнего во время искушения, но обрушившееся на него искушение, нужду, беду и скорбь переносит без всякого смятения и тревоги, как свои собственные.

79. Не отвергай совести, всегда лучшего для тебя советника, ибо она предлагает тебе совет Бога и ангелов, освобождает тебя от тайной нечистоты сердца и по исходе из этого мира награждает пребыванием с Богом.

80. Если хочешь быть умным и вместе с тем смиренным и не порабощаться страсти гордости, всегда ищи в вещах то, что сокрыто от твоего ума; и когда поймёшь, что многое тебе неизвестно, ты признаешь своё неведение и смиришь свою мудрость. А с познанием собственного ничтожества ты познаешь многие великие и дивные вещи. Мечтание же о собственном знании не принесёт тебе успеха в познании.

81. Поистине хочет спастись тот, кто не противится врачебным средствам; а эти средства — искушения и скорби, вызванные различными бедами. Противящийся искушению не знает ни того, какая торговля идёт здесь, на земле, ни того, с каким приобретением он уйдёт отсюда.

82. Честолюбие и сребролюбие рождают друг друга, ибо одни из честолюбия богатеют, а другие, разбогатев, становятся честолюбивыми. Так бывает в миру. А монах честолюбив тогда, когда он нестяжателен; когда же у него есть серебро, он прячет его и стыдится, что имеет вещь, неприличную его чину.

83. Честолюбивый монах тщеславится добродетелями и их плодами; гордый гордится успехами, презирает других и то, что имеет от Бога, приписывает себе. Честолюбивый и гордый мирянин тщеславится и гордится красотой, богатством, силой и способностью рассуждения или житейским благополучием.

84. То, что для мирянина успех, для монаха — падение, а что для монаха успех, то для мирянина — падение. Успех мирянина — богатство, слава, сила, развлечения, многочадие и прочее, имея которое монах погибнет. Успех монаха — нестяжание, безвестность, воздержание, труд, лишения и им подобное, невольное обрушение чего любящий мир считает великим несчастьем и часто доходит до того, что хочет сунуть голову в петлю, а некоторые и делают это.

85. Пища создана для двух целей — для питания и для врачевания. Поэтому те, кто принимает дарованное Богом для пользы не по назначению и не как подобает, как сладострастные, будут наказаны. Так же грех и всякое неправильное употребление вещей.

86. Смирение рождается от чистой молитвы, которой сопутствуют слёзы и скорбь. Ибо она (молитва) всегда призывает Господа на помощь и не даёт возможности полагаться на собственную силу и мудрость и смотреть на других свысока, что есть два страшных недуга страсти гордости.

87. Одно — бороться с помыслом, чтобы он не пробудил страсти, и другое — бороться со страстным помыслом, чтобы не произошло нашего согласия на грех. Оба эти вида борьбы не дают нам права принимать помыслы.

88. Злопамятству сопутствует печаль. Итак, когда в своём уме, как в зеркале, ты с гневом смотришь на образ оскорбившего тебя брата, тогда ясно, что ты имеешь на него гнев. «Злых губит их собственный путь» (Притч. 12, 24), «ибо светильник злых — грех» (Притч. 21, 24).

89. Если ты гневаешься на кого-нибудь, молись о нём; молитвою ты забудешь ту печаль, вызванную злом, которую он тебе причинил, и остановишь действие страсти, ибо, став дружелюбным и человеколюбивым, совершенно изгонишь страсть из души. А когда кто-нибудь враждует с тобою, будь к нему ласков, смирен, живи с ним по-доброму — и избавишь его от страсти.

90. Печаль завистливого трудно укротить, ибо он считает своим несчастьем то, чему завидует в тебе. Успокоить его можно только тем, чтобы скрыть это от него. Если то, что ты имеешь, полезно многим, а ему приносит печаль, то как тебе поступить? Подобает избрать то, что полезно многим, но по мере сил не пренебрегать и завистником. Не должно тебя увлекать коварство страсти; протяни руку помощи не страсти, а мучимому ею; смиренно считай его лучше себя, дай ему всегда быть выше тебя, везде и во всяком деле. А собственную зависть ты сможешь укротить, если станешь причастником радости того, кому завидуешь, и будешь печалиться вместе с ним о том, о чём он печалится, ибо так исполнишь заповедь апостола: «Радуйтесь с радующимися и плачьте с плачущими» (Рим. 12, 15).

91. Наш ум находится под влиянием двух сил, из которых каждая по-своему внушает нам: одна — добро, другая — зло, то есть одна — ангел, другая — бес. Но ум имеет силу и право поддаться тому или противостать тому, чему хочет.

92. Святые силы побуждают нас к добру, а природное семя добра и добрая воля помогают нам. Бесовским же порождениям дают силу страсть и злая воля.

93. Чистый ум учит Сам Бог, иногда же добро ему внушают святые силы, а иногда — созерцание природы вещей.

94. Уму, ставшему достойным знания, подобает хранить в отношении к вещам беспорочность помыслов, безгрешность взгляда и немятежность молитвы. Но из-за воздействия телесных потребностей, которые стараниями бесов, как дым, помрачают ум, он не всегда сможет сохранить это.

95. Не на всё, что нас огорчает, мы гневаемся, ибо чаще мы бываем опечалены, чем разгневаны. Например, когда что-нибудь у нас сломается, или потеряется, или кто-нибудь умрёт, мы только печалимся; а в другое время, когда мы в неблагоприятном расположении, мы и печалимся, и гневаемся.

96. Ум, когда он думает о вещах, обыкновенно изменяется соответственно каждой мысли; а при духовном созерцании их он преображается соответственно каждому созерцанию. Когда же он пребывает с Богом, он нисколько не изменяется, ибо, созерцая Неизменного, и сам становится неизменным и светоносным.

97. Совершенна та душа, у которой сила желания вся устремлена к Богу.

98. Совершенен тот ум, который истинной верою, познав невидимо Невидимого, увидел все Его творения и получил от Бога всеобъемлющее познание существующих в них промысла и суда Божия, насколько это доступно человеку.

99. Время делится на три части (настоящее, прошедшее и будущее). Вера объемлет все три части; надежда — одну (будущее); а любовь — две (настоящее и будущее). Вера и надежда имеют пределы, а любовь, соединённая с Бесконечным и вечно возрастающая, пребывает вовеки. И потому «любовь из них больше» (1 Кор. 13, 13).