Изречения святого отца Антония Великого и предания о нём

Кто хочет успешно вступить на иноческий подвиг, тот должен окончательно свести счёты с этим миром и оставить все его блага, делом удалиться от него и твёрдо отсечь всякое желание, связанное с суетными земными стремлениями и вещами. Эту истину впечатляюще внушил святой Антоний одному брату, который во время отречения от мира, раздав всё нищим, всё же оставил себе малое имущество на чёрный день; и вот этот человек пришёл к отцу Антонию спросить совета, а тот сразу узнал, что с ним, и сказал: «Если ты действительно хочешь стать монахом, пойди в село, купи мяса, нарежь его мелкими кусками, разденься, повесь их себе на плечи и на руки и в таком виде возвращайся сюда!» Желавший монашества сделал так, как повелел наставник, и вот в дороге на него набросилось множество птиц и насекомых, и всё его тело покрылось ранами. Когда он вернулся к святому отцу, тот спросил: сделал ли ты то, что я тебе повелел? И он рассказал, что с ним случилось, и показал раны. Тогда отец Антоний сказал ему: «Вот такая участь постигает того, кто удаляется от этого мира, но оставляет себе хоть малое из своего имущества: бесы наполняют его душу ранами, и он падает, измученный».

К тому же предмету относится и следующее предание, которое сохранил нам отец Кассиан: однажды к святому Антонию пришёл человек, который думал, что для монашеского подвига нет никакой необходимости отрекаться от этого мира, и сказал святому отцу: большую цену имеет тот подвижник, который подвизается в городе или в селе, рядом с людьми, если и там он как должно исполняет всё, что необходимо для достижения духовного совершенства. Отец Антоний спросил: а ты сам где живёшь и как подвизаешься? Тот ответил: живу в родительском доме, где мне доставляют всё необходимое, и я, освободившись от всякой заботы, непрестанно читаю Священное Писание и молюсь, так что душа моя ни на чём другом не задерживается. Отец Антоний спросил снова: скажи мне, чадо, скорбишь ли ты вместе с твоими родителями и разделяешь ли с ними и беду, и радость? И, получив подтверждение, сказал ему: так знай же, что и в будущей вечной жизни ты разделишь их скорбь или радость. Избранный тобою образ жизни вреден для тебя не только тем, что он полон ежедневной изменчивости, непостоянства и случайности, что наполняет твой ум суетными помышлениями обо всём земном, но и тем, что ты лишён способности приносить плод, ибо не своим трудом добываешь пропитание, подобно апостолу Павлу, который, кроме того что благовествовал народам слово Божие, собственным трудом добывал хлеб насущный и для себя, и для тех, кто был рядом с ним. Поэтому он и говорит ефесянам: «Сами знаете, что нуждам моим и нуждам бывших при мне послужили руки мои сии» (Деяния апостолов 20, 34). Это святой апостол делал для нашего научения, чтобы дать пример будущим поколениям, как он сам говорит фессалоникийцам: «…вы знаете, как должно подражать нам; ибо мы не бесчинствовали у вас, ни у кого не ели хлеба даром, но занимались трудом и работою ночь и день, чтобы не обременить кого из вас, — не потому, чтобы мы не имели власти, но чтобы себя самих дать вам в образец для подражания нам» (Второе к фессалоникийцам 3, 7–9). Поэтому и мы, даже если имели бы возможность пользоваться помощью родителей и близких, всё же предпочитаем собственным трудом добывать наш хлеб, а никак не трудом других. Мы охотно избрали бы последнее, если бы считали это более полезным для наших душ, но это не так. Итак, знай, чадо, что если ты, совершенно здоровый и способный к труду, живёшь чужим куском хлеба, то этим ты ешь хлеб нищих и немощных!

Человек, оставляющий земную жизнь, вступает в совершенно новую жизнь, которая хотя и не вовсе ему незнакома, но всё же приносит ему многое такое, отчего у него невольно рождается вопрос: что мне делать? Что мне нужно совершить, чтобы жить как должно ради спасения души? К святому Антонию не раз обращались с таким вопросом. С таким вопросом обратился к нему однажды авва Памво, и отец Антоний ответил: искренне покайся в своих грехах! Наложи узду на свой язык, на сердце и на чрево!

На тот же вопрос отец Антоний ответил авве Пимену так: величайшее из всех дел, какие только может совершить человек, — это исповедание своих грехов пред Богом и пред духовными наставниками и осуждение самого себя за них. Человек, делающий всё это, всегда, до последней минуты жизни, будет готов противостать любому соблазну.

Один брат спросил святого Антония: что мне делать, чтобы угодить Богу? Ответ был такой: куда бы ты ни пошёл, всегда имей пред очами Бога; что бы ты ни делал, ты должен найти для этого дела свидетельство и подтверждение в Священном Писании; в каком бы месте ни было твоё жилище, не переходи легко на жительство куда-нибудь в другое место. Соблюди эти три завета — и спасение души будет тебе даровано.

Ещё одного ученика великий наставник вразумлял так: исполнись ненависти и отвращения к собственному чреву, к земным потребностям, к злым страстям и пожеланиям, к славе и почестям от людей, то есть живи в этом мире так, как будто тебя в нём и нет, — и если ты сможешь это, ты стяжаешь истинный мир души.

Вот что говорил отец Антоний братьям, приходившим к нему за советом (по преданию, сохранённому святым Афанасием Александрийским): всегда имейте страх Божий пред очами ума, всегда помните Того, кто «…умерщвляет и оживляет, низводит в преисподнюю и возводит» (Царств 2, 6). Возненавидьте этот мир и всё, что в нём, чтобы жить только для Бога. Всегда помните то, что вы обещали Господу в начале подвига, ибо Он потребует от вас ответа за всё в страшный день суда. Алкайте, жаждите, терпите наготу, бодрствуйте. Рыдайте в покаянии, плачьте о грехах, воздыхайте в ваших сердцах о собственной немощи; испытывайте самих себя — достойны ли вы принять божественную благодать; возненавидьте тело, пренебрегите его требованиями, чтобы спасти души.

Такое же наставление, более пространное, о том, что должен делать инок, чтобы угодить Богу, приводит святой Кассиан. Издревле известно это наставление святого Антония: тот монах, который стремится к высшему совершенству в духовной жизни, не должен ограничиваться подражанием одному только отцу, пусть даже весьма преуспевшему в духовном подвиге. Ибо ни в одном человеке не могут быть полностью представлены все добродетели. Опыт показывает, что один из таких преуспевших подвижников, скажем, одарён ведением, другой отличается здравым рассуждением, третий твёрд непоколебимым терпением, четвёртый — истинным смирением и послушанием, пятый известен воздержанием, шестой — простотою сердца, седьмой превосходит своих собратьев великодушием, восьмой — даром милосердия, а девятый достиг совершенства в подвиге молчания или в трудолюбии, и так далее. Поэтому, если инок хочет уподобиться неутомимой пчеле и наполнить соты своей души многими добродетелями и добрыми делами, он должен перенимать какую-нибудь добродетель у того, кто приобрёл её более других, и при этом не обращать внимания на то, какой добродетели этому отцу недостаёт; он должен усердно смотреть, кто в какой добродетели преуспел больше всего, и именно в этой добродетели ему подражать. Если мы вспомним всё вышесказанное, пред нами раскроется широкое поприще для духовного подвига. Возникает вопрос: что это за сила, которая побуждает подвижника взять на себя этот подвиг и даёт ему возможность успешно совершить его, спасти свою душу и помочь в этом другим людям? Эта сила есть ревность о спасении, которая, если она есть в подвижнике, приготовляет его ко всему ради прославления имени Божия. Если эта сила есть в монахе, тогда он деятелен в духовном подвиге; а если её нет, тогда всё застывает на одном месте.

Потому-то одному брату, у которого недоставало такой ревности о спасении души и который пришёл к отцу Антонию с просьбой: помолись обо мне, — святой сказал: ни я, ни Бог не сможем помочь тебе ничем, если ты сам не позаботишься о своей душе и сам не помолишься пред Богом.

По той же причине он советовал всем постоянно бодрствовать, наблюдать за собою — не ослабела ли в нас ревность о Боге, — и при этом считать величайшей добродетелью, если кто-нибудь из братьев во всякий час своей жизни неослабно служит Господу и до последнего вздоха мужественно встречает соблазны коварного искусителя — диавола.

Поэтому отец Антоний всегда внушал братьям не ослаблять усердия, терпеливо хранить всегда один и тот же дух божественной ревности. Он говорил: тот монах, который какое-то время подвизается усердно, а потом ослабляет рвение и пребывает в лености, а затем снова бывает в прежнем усердии, и так продолжает — то действует с божественной ревностью, то ленится, — такой монах, считайте, ничего не делает и никогда не достигнет совершенной духовной жизни по той причине, что ему недостаёт постоянства ревности и твёрдости терпения.

Поэтому отец Антоний считал, что монах, ищущий облегчения подвига, не понял своего достоинства и назначения, и главной причиной неуспешного подвижничества называл недостаток усердия и охлаждение божественной ревности. По этой причине мы и не преуспеваем в духовном подвиге, говорил он: оттого, что мы поистине не знаем нашего достоинства и не понимаем, чего требует от нас то дело, на которое мы вступили; а не зная этого, мы хотим без труда достичь добродетели. Потому и бывает, что если нам встретится какое-нибудь искушение и препятствие в месте нашего подвига, мы переходим в другое место, ибо напрасно полагаем, будто есть в этом мире такое место, где не будет диавола и происходящих от него соблазнов. Но тот, кто действительно познал, что такое борьба с диаволом, с Божией помощью не ослабит усилия, не позволит себе ослабить усердие и через это лишиться ревности о Боге. Такой подвижник — воин, всегда готовый к бою, твёрдый пред соблазнами.

Замечательно слово святого отца по этому предмету к тем братьям, которые одного не хотят взять на себя, а другого не могут понести. Пришли однажды к святому отцу некие братья и сказали: наставь нас и научи, как и каким путём спасти наши души. Наставник ответил им: читаете ли вы и слушаете ли Священное Писание? Вот этого более чем довольно для этого. Но братья сказали: мы хотим услышать наставление и от тебя, отче! Тогда отец Антоний сказал: в святом Евангелии сказано: «…кто ударит тебя в правую щёку твою, обрати к нему и другую» (Мф. 5, 39); можете ли вы это сделать? Братья ответили: нет, мы не можем этого исполнить. Тогда наставник сказал им: если вы не можете этого, чтобы подставить другую щёку оскорбившему вас, то можете ли вы хотя бы то, чтобы стерпеть удар в одну щёку и не ответить тем же? И на это братья сказали: не можем. Если и этого вы не можете, тогда по крайней мере сделайте хотя бы то, чтобы на один удар отвечать только одним ударом. И этого мы не сможем, — был ответ. Тогда изумлённый наставник обратился к своему ученику и сказал: приготовь им немного целебного отвара — они больны. А самим братьям сказал так: если одного вы не можете, а другого не хотите, чем же я вам помогу? Нужно горячо и непрестанно молиться, чтобы дух божественной ревности пробудился в вас, то есть чтобы нравственная сила начала действовать в ваших разленившихся душах. Но ревность иногда бывает сама по себе слепа, и может случиться, что она примет такое направление, которое будет совершенно несовместимо с целью начатой жизни. Поэтому ревность подвижника должна быть определена и ограждена руководителями. Но что может быть руководителем и вождём божественной ревности? Святой Антоний указывает на двух таких руководителей: на собственное рассуждение, исходящее из разумения, и на совет, полученный от опытных братьев.

Однажды у святого Антония собрались отцы, чтобы выяснить, какая добродетель выше всех и какая может надёжнее всего защитить подвижника от всех коварств врага человеческого рода. Каждый из этих отцов высказал своё мнение, причём одни хвалили пост и бдение, ибо эти две добродетели удерживают помышления сердца, воспитывают ум и облегчают человеку приближение к Богу. Другие более одобряли нищету и пренебрежение земными вещами, потому что посредством этих добродетелей ум подвижника становится более мирным и чистым и освобождается от мирских, суетных забот, чем приближение к Богу облегчается ещё более. А третьи отдавали предпочтение среди прочих добродетелей дару милосердия, ибо Сам Господь наш Иисус Христос говорит милостивым: «Приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира: ибо алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня; был странником, и вы приняли Меня; был наг, и вы одели Меня; был болен, и вы посетили Меня; в темнице был, и вы пришли ко Мне» (Мф. 25, 34–36). А некоторые из этих отцов называли и другие добродетели. Отец же Антоний сказал так: все те добродетели, которые вы назвали, весьма спасительны и необходимы для тех людей, которые ищут Бога и горят сильным стремлением приблизиться к Нему. Но мы не раз видели, что многие изнурили своё тело крайним постом, бдением, долгим уединением в пустыне; при этом эти подвижники усердно трудились и в работе, любили нищету, гнушались мирским благополучием, так что не оставляли у себя ни пищи на один день, ни чего-либо иного нужного, а всё, что имели, раздавали нищим. И вот, мы видели и таких подвижников, преуспевших во всех названных вами добродетелях, но в конце концов бывало так, что они, вернее многие из них, уклонялись ко злу и падали, вследствие чего лишались всех прежних добродетелей и становились достойными порицания и осуждения. А причина этого была только в том, что эти отцы не приобрели добродетели рассуждения и благоразумия. Именно эта добродетель научает подвижника всему должному и приготовляет его идти правым путём так, чтобы, шествуя к Богу, он нигде не уклонился с этого пути. Если мы всегда будем идти царским путём, мы никогда не будем похищены злыми клеветниками — бесами — ни направо, к крайнему воздержанию, ни налево, к лености. Рассуждение и благоразумие — очи души, её светильник, как глаза — светильник тела; так что если око наше будет светло, тогда и всё тело (наших дел) будет светло; а если это око души — рассуждение — будет у нас тёмным, тогда и всё тело наше будет объято тьмою, как Сам Господь говорит нам в святом Евангелии (Мф. 6, 22–23). Способностью рассуждения мы рассматриваем наши желания, слова и дела и отлагаем всё то, что отдаляет нас от Бога; рассуждением и благоразумием мы разрушаем и побеждаем все ухищрения коварного противника, ибо можем право различать, что хорошо и что плохо для спасения наших душ, что полезно и что вредно для успешного завершения нашего подвига.

Того же предмета касается и следующее изречение святого отца: когда кузнец берёт какой-нибудь кусок железа, он заранее представляет себе умом тот предмет, который собирается выковать, — будет ли это коса, меч или топор. Так и мы таким же образом должны заранее рассуждать нашим благоразумием, за какую добродетель лучше взяться, чтобы не оказались напрасными наше намерение и наш труд. Конечно, было бы лучше, если бы во всяком деле и искушении мы руководствовались только собственным рассуждением; но дело в том, что собственное рассуждение не всегда бывает для человека достаточным помощником, и не всем людям оно дано в равной мере. Поэтому, раз мы никогда не должны до конца полагаться на самих себя и на собственное рассуждение, более надёжным и безопасным руководителем для нас является совет опытных отцов.

Об этом святой Антоний говорит следующее: знаю я многих монахов, которые после долгих трудов пали и по неразумию потерпели вред, потому что полагались только на собственную силу и на свои дела и пренебрегали опытом других; они забыли и заповедь Того, кто повелевает нам устами святого Моисея: «…из рода в род спроси отца твоего, и он возвестит тебе, старцев твоих, и они скажут тебе» (Второзаконие 32, 7).

И ещё говорил отец Антоний: в Священном Писании сказано: «У кого нет управления (то есть руководства, водительства), те падают, как листья; а спасение — во многих советниках» (Притчи 11, 14); этими словами Священное Писание заповедует нам ничего не делать, не спросив совета. И духовной жажды никогда не следует утолять, не спросив совета; и если мы будем так поступать, наша душа всегда будет бодра. Ведь и Иисус, сын Сирахов, говорит нам то же: без рассуждения и без совета других ничего не делай (32, 21). И немного вина выпей, спросив совета. Человек, который делает свои дела, не спросив совета, подобен городу без стен, в который всякий входит и выходит, никого не спросив, и похищает, что захочет.

Вопрошение совета у других отец Антоний считал столь спасительным делом, что и сам, наставник всех, иногда спрашивал совета у своих учеников. Об этом передают такой случай: однажды, когда святой получил от императора Константина письменное приглашение прибыть в Константинополь, он обратился к своему ученику Павлу Препростому с вопросом: подобает ли мне идти или нет? Ученик сказал ему: если пойдёшь, будешь Антоний, а если нет — авва Антоний, — то есть этими словами он не одобрил поездки наставника в Константинополь. Тогда святой Антоний послушался совета ученика и спокойно остался в своей келлии.

Так же поступать, то есть спрашивать совета у другого, он советовал всем и так наставлял: монах, если это возможно, должен спрашивать совета у кого-нибудь в братстве, лучше у своего духовного наставника, о всяком шаге, который он делает хотя бы и в собственной келлии, и о всякой капле воды, которую собирается выпить (то есть о всяком деле, великом и малом, важном и неважном, какое связано с его подвигом). Знаю я и таких монахов, которые пали только потому, что были совершенно одни пред искушениями; они ни у кого не спрашивали совета и думали угодить Богу только собственным рассуждением и опытом.

Итак, отец Антоний не одобрял, чтобы человек полагался только на собственное рассуждение и опыт. Не потому ли он и встретил с одобрением авву Иосифа, который на вопрос братьев о непонятном месте Священного Писания ответил так: «Не знаю», — ибо этим ответом названный отец, кроме своего смирения, выразил и недоверие к собственному рассуждению и опыту? Дело было так: однажды к отцу Антонию пришли наставники, и среди них был Иосиф. Святой, желая испытать и проверить их, предложил им для истолкования одно место из Священного Писания и спрашивал каждого, начиная с младшего, что означает это место. Каждый отец высказал своё мнение и по мере сил истолковал это место. Но наставник каждому отвечал так: не познал ты и не уразумел. А в конце святой отец Антоний спросил и Иосифа: а что скажешь об этом изречении ты? Не знаю, — ответил Иосиф. Тогда наставник сказал: авва Иосиф поступил разумнее прочих, раз сказал: не знаю; он идёт правым путём.

Впрочем, и полагаться на совет других отец Антоний учил не безусловно. Подобает заранее удостовериться в благоразумии и опытности того наставника, к которому мы собираемся обратиться за советом, — говорил он; только в том случае следует полагаться на совет других и неуклонно принимать наставления других, если мы действительно уверены в их соответствии воле Божией и Священному Писанию. Отец Антоний говорил, что признак, по которому мы заключаем о доброте или худости совета, есть его соответствие слову Божию. Если кто-нибудь укажет тебе или повелит нечто такое, что согласно с заповедями и установлениями Господними, послушно прими и исполни это, чтобы на тебе подтвердилось слово святого апостола, который повелевает нам: «…к свободе призваны вы, братия, только бы свобода ваша не была поводом к угождению плоти, но любовью служите друг другу» (Гал. 5, 13), — и ещё: «Повинуясь друг другу в страхе Христовом» (Еф. 5, 21). Но если кто-нибудь посоветует или повелит тебе нечто противное заповедям Божиим, тогда скажи тому, кто даёт такой совет: «…справедливо ли пред Богом слушать вас более, нежели Бога? Судите!» (Деяния апостолов 4, 19). Всегда следует помнить и то, что повелевает нам Сам Господь наш Иисус Христос: «…пастырь овец… зовёт своих овец по имени и выводит их. И когда выведет своих овец, идёт пред ними; а овцы за ним идут, потому что знают голос его» (Ин. 10, 2–5). Так же и блаженный апостол Павел внушает нам, что «…если бы даже мы или ангел с неба стал благовествовать вам не то, что мы благовествовали вам, да будет анафема!» (Гал. 1, 8). Такая осторожность в вопрошении совета была, вероятно, вызвана и тем, что в то время свирепствовала ересь Ария; его последователи под личиной благочестия и богобоязненности привлекали монахов и поили их ядом своего лжеучения. Но, возможно, и не это одно было главной причиной, ибо часто и менее опытные отцы брали на себя бремя наставничества и неправо вразумляли учеников. На такой случай отец Антоний говорил так: древние отцы уединялись в пустыне и после долгого, тяжкого подвига исцеляли свои души, после чего уразумевали и то, как исцелять других; вернувшись из пустыни, они становились спасительными врачами для других. А мы поступаем иначе: хотя и выходим в пустыню и вступаем в духовный подвиг, но берём на себя заботу о других прежде, чем исцелим собственные души; из-за этого прежняя немощь возвращается к нам, и наша болезнь становится острее первоначальной, а иногда и неизлечимой. Именно поэтому святое Евангелие говорит нам: «Врач! исцели самого себя» (Лк. 4, 23), — и эти слова относятся ко всякому, кто берёт на себя тяжкое иго наставничества, говорил отец Антоний. В человеке ничто не стоит на одном месте: то усиливаются, то ослабевают его страсти и стремления. Так же и ревность о Боге: она то пламенеет, то угасает. В последнем случае необходимо снова разжечь её, чтобы она не погасла совсем. Но чем нам разжечь в нашей душе божественную ревность? Как подобает нам это делать? Прежде всего памятью о смерти, то есть тем, чтобы всегда иметь пред глазами наш конец. Не раз повторял и отец Антоний: глубоко запечатлейте в уме ожидание смерти и живите так, как будто вот этот нынешний день был для вас последним в этом мире, и во всякий час ожидайте смерти.

С другой стороны, мы должны разжигать в душе ревность о Боге и тем, чтобы умом обозревать всё то, что ждёт нас после смерти. С этой целью, чтобы глубоко запечатлеть эту мысль в душах своих учеников, святой Антоний рассказывал им о своём опыте, о том, что однажды открыл ему Сам Господь (об этом повествует святой Афанасий). Однажды утром, перед принятием пищи, отец Антоний стоял на молитве, по обыкновению. Внезапно он почувствовал, что восхищен ввысь и как бы издали видит самого себя; какая-то сила чудесно влечёт его вверх, а в воздушном пространстве находятся какие-то тёмные и страшные образы, которые стараются преградить ему путь и помешать его восхождению. Но у Антония есть провожатые, которые защищают его и отражают нападающих. А те снова и снова наступают, и притом так уверенно, как будто имеют на это полное право, и при этом требуют отчёта в его жизни, чтобы выяснить: не должник ли он наш и не должен ли он покориться нашей власти? По их требованию провожатые Антония должны были уступить и дать отчёт противникам. Но когда те захотели начать рассмотрение его жизни от рождения, провожатые воспротивились и ответили так: всё, в чём он согрешил от рождения, изгладил и простил ему Господь с той минуты, когда Антоний посвятил себя Богу и дал монашеский обет; сочтите только то, что он сделал после этого, уже будучи иноком, вступившим в духовный подвиг. Но с этого времени обвинители уже не могли найти в его жизни ничего такого, что дало бы им возможность обличить Антония и потребовать ответа. Итак, они оказались бессильны и с позором отступили, после чего путь для восхождения был открыт, и ничто не могло ему помешать… Но с этого мгновения святой Антоний почувствовал, что возвращается к самому себе (к телу), и вскоре вернулся в прежнее, обычное состояние. Всё это было настолько страшно и впечатляюще, что Антоний ни в тот день, ни в следующие несколько дней не вспомнил о принятии пищи и, уединившись в келлии, предавался воздыханиям и молитве. Душа его была потрясена тем, сколь многочисленных и жестоких противников имеет душа человека при исходе из этого мира и восхождении на небо, — противников, которые видят и запоминают самое малое из его земной жизни, чтобы в конце потребовать ответа и пленить его. В этих помышлениях святому отцу вспомнились слова апостола Павла о князе воздуха, диаволе: «…по воле князя, господствующего в воздухе, духа, действующего ныне в сынах противления» (Еф. 2, 2); и это верховный апостол говорит потому, что враг человеческого рода, диавол, имеет власть над идущими в воздушном пространстве — он может противостать восходящему, бороться с ним, потребовать ответа за согрешения и этим преградить путь и помешать душе человека в восхождении. Поэтому в том же послании (6, 13) святой апостол так настойчиво советует нам: «…наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесных. Для сего примите всеоружие Божие, дабы вы могли противостать в день злый и, всё преодолев, устоять» (Еф. 6, 12–13), — и чтобы враг человеческого рода был посрамлён: «Во всём показывая в себе образец добрых дел, в учительстве чистоту, степенность, неповреждённость, слово здравое, неукоризненное, дабы противник был посрамлён, не имея ничего сказать о нас худого» (Тит. 2, 7–8).

Вот таково предание, рассказанное святым Афанасием Александрийским; и хотя из других источников это событие неизвестно, мы, конечно, не должны сомневаться в его истинности: святой Антоний, возможно, никому другому не рассказывал об этом видении. А вот второе предание, которое касается подобного видения из жизни отца Антония и являет нам тот же предмет, святой рассказывал и другим. У того же святого Афанасия рассказано следующее: однажды отец Антоний беседовал с пришедшими к нему старцами о состоянии души после смерти. В ту же ночь святой Антоний услышал некий голос свыше, который говорил ему: встань, выйди и смотри! Антоний выходит из своей келлии, ибо хорошо знает, кто зовёт его, поднимает глаза вверх и видит удивительного исполина, безобразного и страшного, который головою касается облаков, а ноги его стоят на земле; от земли вверх, к небу, поднимаются какие-то крылатые, которым этот исполин преграждал путь и старался своими простёртыми руками снова сбросить их на землю — часть этих крылатых он действительно сбрасывал назад, а другие, миновав его, уже беспрепятственно продолжали восхождение. Из-за этих последних исполин от гнева и досады скрежетал зубами, а из-за первых, сброшенных на землю, весьма радовался. В это время отец Антоний снова услышал голос, издаваемый невидимым существом, который говорил ему: Антоний! Уразумей всё, что ты видел! Тогда у святого отца отверзлись очи ума, и он уразумел, что эти крылатые — души людей, которые после исхода из этого мира устремляются на небо, к Богу, а этот страшный и безобразный исполин — неусыпный враг человеческого рода, злой дух, который преграждает путь нерадивым, лишённым усердия, которые в течение земной жизни повиновались его коварным внушениям: их удел — быть ввергнутыми во тьму адскую. Но исполин не может воспрепятствовать восхождению тех душ, которые были ревностны о Боге, усердно подвизались ради приобретения добродетелей и в течение земной жизни не принимали его коварных внушений и как должно противились им. Для таких душ путь, ведущий на небо, был открыт, ибо исполин был бессилен пред приобретёнными ими добродетелями. Вот какое видение видел отец Антоний, которым Господь показал ему будущий удел всякого человека; и после этого святой отец ещё более усилил своё старание о том, чтобы успешно подвизаться ради добродетелей и противостоять коварству врага. С той же целью, то есть чтобы и в других отцах возжечь большую ревность о Боге, он и другим рассказывал об этом видении. Например, авва Кроний передаёт, что однажды отец Антоний рассказал об этом видении многолюдному собранию иноков; при этом Кроний дополняет вышеизложенное предание и отмечает, что прежде, чем стать достойным этого видения, наставник в течение целого года молил Господа открыть ему то, что ожидает праведные и грешные души людей после смерти. Кроме того, Кроний добавляет, что у ног этого исполина было раскинуто огромное, подобное морю озеро, в которое и падали сброшенные его рукою крылатые — грешные души. И ещё: в латинском сборнике житий отцов, где также рассказано об этом видении святого Антония, сказано, что руки исполина настигали крылатых и они падали в озеро только тогда, когда они сами останавливались в пространстве ниже рук исполина и по какой-то причине уже не могли продолжать восхождение; а из-за тех крылатых, которые не останавливались в пространстве и продолжали восхождение, исполин только скрежетал зубами, ибо видел, с какой радостью встречают их ангелы Божии.