Вторая сотница

1. Кто истинно любит Бога, тот молится без всякого рассеяния ума, как и тот, кто молится без всякого рассеяния ума, истинно любит Бога. Но не может молиться нерассеянно тот, чей ум прилеплён к чему-нибудь земному. Итак, не любит Бога тот, чей ум привязан к чему-нибудь земному.

2. Ум, который долго занят мыслью о чём-нибудь чувственном, конечно, имеет к нему страсть — или вожделения, или печали, или гнева, или ярости; и если он не сочтёт этот предмет за ничто, то не освободится от страсти.

3. Страсти, овладевая умом, привязывают его к вещественным предметам и, оторвав от Бога, заставляют быть занятым ими; и наоборот, обладание любовью Божией освобождает его от оков страстей, убеждая его считать за великое не только чувственные предметы, но и саму эту земную жизнь.

4. Назначение заповедей — сделать мысли о вещах беспорочными, а чтения и познания — сделать ум невещественным и неземным. Вследствие этого молитва становится нерассеянной.

5. Чтобы совершенно освободить ум от страстей так, чтобы он мог молиться нерассеянно, недостаточно одного подвига, если к нему не присоединится различное духовное познание. Первое освобождает ум от невоздержания и ненависти, а второе хранит его от забвения и неведения, и таким образом он получает возможность молиться как должно.

6. Есть два высших состояния чистой молитвы. Одно бывает у людей деятельной жизни, другое — у людей созерцательной. Первое рождается в душе от страха Божия и от благодати надежды, второе — от любви Божией и от беспредельной чистоты. Признак первого — ограждение ума от земных помышлений, молитва без рассеяния и с трепетом, как будто Сам Бог стоит пред молящимся, как это и есть в действительности. Признак второго в том, что во время произнесения молитвы ум восхищен божественным и безмерным светом и вовсе не чувствует ни самого себя, ни чего-либо существующего, кроме одного лишь Того, кто по любви насадил в нём такой свет. Пребывающий в таком состоянии подвизается, чтобы уразуметь божественные слова, и получает чистое и светлое познание Бога.

7. Кто что любит, тот всячески старается быть занятым этим и отгоняет всё, что в этом мешает, лишь бы не потерять желаемого. Таково же стремление боголюбца к чистой молитве, и всякую страсть, которая может стать препятствием, он отгоняет от себя.

8. Кто отвергает самолюбие, мать страстей, тот с Божией помощью сможет одолеть и все прочие страсти: гнев, уныние, злопамятство и другие. А кого побеждает первая, тот, и не желая того, будет отравлен и остальными. Ведь самолюбие есть безмерная любовь к телу.

9. Люди любят друг друга по следующим пяти причинам, из которых одни похвальны, а другие достойны порицания: любят или ради Бога, как добрый любит всех, а доброго любит и сам нечестивый; или по природе, как родитель дитя и наоборот; или из честолюбия, как хвалимый хвалящего; или из корысти, как богатого ради выгоды; или из сладострастия, как одержимый чревоугодием — пиршество. Из этих причин первая похвальна, вторая двояка, а остальные — страстны.

10. Если одних ты ненавидишь, других и не любишь и не ненавидишь, третьих любишь, но умеренно, а иных — очень сильно, то по этим различиям знай, что ты ещё далёк от совершенной любви, которая учит нас любить всех людей одинаково.

11. «Уклоняйся от зла и делай добро» (Пс. 36, 27), то есть ты должен бороться со злом, чтобы умалить страсти, а затем бодрствовать, чтобы они не умножились; и снова бороться, чтобы приобрести добродетели, и после этого бодрствовать, чтобы сохранить их. Это и есть возделывать и хранить (Быт. 2, 15).

12. По попущению Божию искушающие нас или разжигают желательную часть души, или возмущают яростную, или помрачают разумную, или охватывают тело, или похищают телесные потребности.

13. Бесы или сами препятствуют нам, или вооружают против нас тех людей, которые не боятся Бога; сами препятствуют тогда, когда мы удаляемся от людей, как Господь, искушённый в пустыне. А через людей они препятствуют нам во время общения с ними, как Господа искушали через фарисеев. Но будем подражать нашему Образу, то есть Господу, и отгоним их в обоих случаях.

14. Когда ум преуспевает в любви Божией, тогда злой дух начинает препятствовать ему и внушает такие мысли, каких не может выдумать ни один человек, кроме отца злого духа, беса. И всё это он делает из зависти к боголюбивому человеку, чтобы тот, одержимый такими мыслями, впал в отчаяние и больше не стремился возносить молитву Богу. Но всем этим коварный не приносит своей цели никакой пользы; напротив, мы лишь укрепляемся. Ибо мы, прошедшие эту брань и оказавшие сопротивление, становимся опытными и искренними в любви Божией. «Меч их да войдёт в их же сердце, и луки их да сокрушатся» (Пс. 36, 15).

15. Посредством чувств ум воспринимает вещи естественно. Ни ум, ни естественное восприятие вещей, ни сами вещи, ни чувства не суть зло, ибо они созданы Богом. Что же тогда здесь зло? Очевидно, страсть, которая мешает нам естественно воспринимать вещи. И если ум бодрствует, страсть не помешает нам в естественном восприятии вещей.

16. Страсть есть противоестественное действие души, происходящее либо от неразумной любви к чему-нибудь чувственному, либо от безрассудной ненависти из-за чего-нибудь чувственного. Неразумна любовь к пище, или к женщине, или к имуществу, или к преходящей славе, или к чему-нибудь иному чувственному. Неразумна ненависть, когда безрассудно ненавидят, как сказано выше, что-нибудь из названных предметов или кого-нибудь из-за них.

17. И ещё: зло есть греховное суждение о видимых вещах, которому сопутствует их неправильное употребление. Если рассуждать так, то правильное отношение к браку полагает его целью рождение детей. Но кто разумеет в нём одно лишь сладострастное наслаждение, тот ошибается в суждении: зло он считает добром и употребляет его во зло. Так же следует рассматривать и мысль о прочих вещах, и их употребление.

18. Когда бесы отторгнут твой ум от бесстрастия и охватят его блудными помыслами, тогда со слезами воззови к Владыке: «Они изгнали меня, и вот ныне окружили меня; радость моя, избавь меня от окруживших меня» (Пс. 16, 11; 31, 7). И ты освободишься.

19. Силён бес блуда и со всей силой нападает на борющихся с этой страстью, особенно при невоздержании в пище и при встречах и беседах с женщинами. Сначала он незаметно вводит в ум желание сладострастных наслаждений, потом посредством памяти проникает в безмолвствующего; и, насколько разжигает тело, настолько представляет уму различные скверные образы и так возбуждает желание греха. Если не хочешь, чтобы всё это продолжалось в тебе, возьмись за пост, за труд, за бдение и за доброе безмолвие, вместе с молитвой перед сном.

20. Неутомимые искатели наших душ посредством страстных помыслов стараются ввергнуть душу в грех, совершаемый в помышлении и на деле. Но когда они встретят ум, не принимающий их, они «постыдятся и посрамятся»; а когда поймут, что ум занят духовным созерцанием, тогда «возвратятся назад и постыдятся весьма скоро» (Пс. 34, 4; 6, 11).

21. Дело диакона совершает тот, кто упражняет ум в чистом подвиге и отгоняет от него страстные мысли; дело священника — тот, кто просвещает ум познанием существующего и искореняет ложное знание; дело епископа — тот, кто завершает совершенствование ума приобщением к знанию, поклоняющемуся Святой Троице.

22. Бесы слабеют, когда вследствие исполнения заповедей страсти в нас умаляются; и погибают, когда по причине бесстрастия души они совершенно изгоняются из неё, ибо не находят в ней ничего такого, из-за чего могли бы там остаться и воевать против неё. Это значит, что они «изнемогли и погибли от лица Твоего» (Пс. 9, 4).

23. Иные воздерживаются от страстей из человеческого страха, иные из честолюбия, иные из воздержания, а иные освобождаются от страстей по промыслу Божию.

24. Всякое слово Господне заключает в себе следующие четыре: заповеди, догматы, угрозу и обетование. И ради всего этого мы терпим всю суровость жизни: пост, бдение, лежание на голой земле, лишения, труд в послушании, обиду, оскорбление, мучение, смерть и всё подобное этому. «Чтобы уста мои не говорили о делах человеческих, по слову уст Твоих я хранил себя от жёстких путей» (Пс. 16, 4).

25. Награда за воздержание — бесстрастие, за веру — знание. Бесстрастие рождает способность рассуждения, а знание — любовь к Богу.

26. Ум, который ведёт правильную деятельную жизнь, преуспевает в благоразумии, а когда он правильно созерцает — в знании. Первое даёт подвизающемуся в этом способность различать добро и зло. Второе награждает своего причастника способностью познавать свойства бестелесных и телесных существ. А благодать богословия ум обретает тогда, когда, окрылённый любовью, он пролетит мимо всего вышесказанного и, достигнув пребывания с Богом, духом созерцает свойства Божии, насколько это возможно для человеческого ума.

27. Когда хочешь богословствовать, не ищи того, что есть Бог Сам по Себе, ибо этого не может найти не только человеческий ум, но и ум тех существ, которые стоят после Бога. По мере сил рассмотри те свойства, которые окружают Бога: вечность, безначальность, неописуемость, благость, премудрость, силу, которая всем помогает, обо всём промышляет и всё существующее судит. Среди людей уже богослов тот, кто хоть немного видит эти свойства.

28. Силён тот человек, который соединяет знание с деланием, ибо тогда он угашает сладострастие и умаляет ярость, а этим окрыляет ум и пребывает с Господом.

29. Когда Господь говорит: «Я и Отец — одно», Он этим означает единство природы; а когда говорит: «Я в Отце и Отец во Мне», Он показывает нам неразделимость ипостасей. Таким образом тритеиты (троебожники), разделяя Сына от Отца, падают в пропасть с обеих сторон: или они исповедуют Сына единосущным Отцу, но отделяют Его от Отца и вынуждены говорить, что Сын не рождён от Отца, и так впадают в ересь, исповедуя трёх богов и три начала; или же, исповедуя, что Сын рождён от Отца, но отделяя Сына от Отца, по необходимости допускают, что Сын не единосущен Отцу, и подчиняют времени Владыку времён. По учению Григория Великого, нам подобает исповедовать единосущного Бога и три ипостаси, каждую по её собственным свойствам, ибо, по его же учению, Троица разделяется, но неразделима, соединяется, но пребывает раздельно. Дивное разделение и единство! Но какое было бы тут чудо, если бы Бог Отец соединялся с Богом Сыном и отделялся от Него так, как человек соединяется с человеком и отделяется от него?

30. Кто совершен в любви и достиг вершины бесстрастия, тот не различает своего и чужого, верного и неверного, раба и свободного, даже мужского и женского пола, но, поднявшись выше власти страстей, видит одну только природу человека, на всех смотрит одинаково и ко всем равно расположен. В нём нет ни иудея, ни эллина, ни мужского пола, ни женского, ни раба, ни свободного, но везде и во всём Христос.

31. Бесы берут повод от существующих в душе страстей, чтобы возбудить в нас страстные помыслы. Затем посредством них они побеждают ум и заставляют его пасть, склонившись к желанию греха. Уже побеждённый в этом, ум они ведут к греху в помышлении, а после этого заставляют его, как пленника, совершать и сами греховные дела. Наконец, после всего этого, опустошив душу помыслами, они отступают вместе с ними. В уме остаётся только идол (воображаемый образ) греха, о котором Господь говорит: «Когда увидите мерзость запустения, стоящую на святом месте» (Мф. 24, 15). Читающий да разумеет, что святое место и храм Божий есть ум человека, в котором бесы поставили идола греха, опустошив его страстными помыслами. А что сказанное Господом исполнилось и исторически, в этом, я думаю, убедится всякий, кто прочтёт Иосифа Флавия. Впрочем, некоторые говорят, что то же случится и во время антихриста.

32. К добру побуждают нас три начала: дарованное природой добро, святые силы и добрая воля. Дарованное природой добро бывает, когда, например, мы поступаем с людьми так, как хотим, чтобы поступали с нами; или когда видим человека в тесноте и нищете и по природе жалеем его. От святых сил бывает добро, когда при нашем стремлении к доброму делу мы находим в себе доброго помощника и достигаем успеха. И наконец, добрая воля бывает, когда мы, различая добро от зла, избираем добро.

33. Так же есть три начала, которые побуждают нас ко злу: страсти, бесы и злая воля. Страсть бывает, когда мы желаем чего-нибудь неразумного, как, например, есть не вовремя и без нужды, или когда женщины не хотят рождать детей; также несправедливость, когда мы гневаемся и негодуем на кого бы то ни было, кто оскорбил или огорчил нас. А бесы, пользуясь нашим же нерадением и улучив подходящее для них время, внезапно нападают на нас и с величайшей силой возбуждают в нас подобные вышеназванным страсти. И наконец, злая воля бывает, когда мы знаем, что есть добро, но по своей воле избираем зло.

34. Награда за подвиг в добродетелях — бесстрастие и знание. Как они для нас причина Царства Небесного, так страсти и неведение — причина мучений ада. Поэтому тем, кто ищет их ради земной славы, а не потому, что это благо, Писание говорит: «Просите, и не получаете, потому что просите не на добро» (Иак. 4, 3).

35. Среди человеческих действий многое само по себе есть благо, но по какой-нибудь причине становится злом. Например, пост и бдение, молитва и псалмопение, милостыня и странноприимство сами по себе суть добрые дела; но когда всё это делается из честолюбия, тогда это уже не благо.

36. Во всяком нашем действии Бог смотрит на намерение: для Него ли мы делаем то или иное, или по какой-то другой причине.

37. Когда услышите слова Писания: «Который воздаст каждому по делам его» (Рим. 2, 6), помните, что Бог воздаст вам добром не за то, что сделано с лукавым намерением, хотя бы это и казалось вам добром, а именно за сделанное с добрым намерением. Ибо суд Божий видит не только то, что делается, но и намерение, с которым это делается.

38. У беса гордости есть двоякое коварство: он или убеждает монахов приписывать свои правильные дела самим себе, а не Богу, который подаёт благодать и помогает благочестию, или же, когда они в этом с бесом не соглашаются, внушает им унижать менее совершенных братьев. Но они не понимают, что и при таком действии бес подстрекает их отвергнуть помощь Божию. Ибо, унижая тех, кто, как и они, не совершен, они обнаруживают, что свою исправность большею частью приписывают себе, что невозможно. Как говорит Господь: «Без Меня не можете делать ничего» (Ин. 15, 5). Наша немощь так велика, что даже когда мы желаем добра, мы не можем довести его до конца без помощи Подателя благодати.

39. Кто постиг немощь человеческой природы, тот на опыте познал силу помощи Божией. Такой человек, что бы он ни сделал и что бы ни делал с помощью этой силы, никогда никого из людей не унизит. Ибо он знает, как Бог помог ему и от скольких страстей и бед избавил его. Так Он помогает всякому, кто того пожелает, особенно же тому, кто подвизается ради Бога; хотя, по известным причинам, Он не освобождает всех от страстей разом, но, как добрый и человеколюбивый врач, исцеляет каждого прибегающего к Нему в своё время.

40. Во время бездействия страстей рождается гордость, когда их причины незаметны или когда бесы коварно отступают.

41. Почти всякий грех рождается ради собственного услаждения и потому изглаживается или покаянием — вольным или невольным трудом и страданием, — или же действием того искушения, которое зависит от промысла Божия о нас. «Если бы мы судили сами себя, то не были бы судимы, — говорит Писание, — будучи же судимы, наказываемся от Господа, чтобы не быть осуждёнными с миром» (1 Кор. 11, 31–32).

42. Если внезапно постигнет тебя искушение, не вини того, через кого оно пришло, но ищи, почему оно пришло, — и исправишься. Ибо через него или через другого тебе надлежало вкусить горечи чаши судов Божиих.

43. Чем более ты грешен, тем менее отвергай телесную тесноту, чтобы, смирившись ею, отбросить гордость.

44. Искушение иногда приносит людям наслаждение, иногда скорбь, а иногда телесное страдание. Ибо Врач душ по Своему промыслу употребляет лекарство, соответствующее причине страстей, существующих в душе.

45. Одним искушение случается для изглаживания совершённых в прошлом грехов, другим — для пресечения творимых ныне, а иным — для отвращения от тех, что будут совершены в будущем, кроме того искушения, которое постигает человека ради испытания, как случилось с Иовом.

46. Благоразумный, помышляя о врачующей силе промысла Божия, с благодарностью переносит обрушившуюся на него беду и не винит в ней никого, кроме своих грехов. А неразумный, когда согрешает и за это наказывается, считает причиной своей беды или Бога, или людей и не разумеет премудрого замысла Божия.

47. Есть средства, которые препятствуют действию страстей и не дают им расти. Так, например, пост, труд и бдение не дают расти сладострастию; а уединение, знание, молитва и любовь Божия умаляют их и в конце концов уничтожают. Так же и в отношении ярости: долготерпение, незлопамятность и кротость ослабляют эти страсти, а любовь, милосердие, доброжелательство и человеколюбие умаляют их.

48. У кого ум неустанно стремится к Богу, у того желание перерастает в стремление к Богу, а ярость целиком обращается в любовь Божию. Ибо вследствие долгого общения с божественным светом ум становится весь светоносным, сжимает и угашает свою желательную часть. Он, как мы сказали, обращает её в стремление к Богу и в неустанную любовь Божию, ибо ум весь переходит из земного в божественное.

49. Всякий, кто не завидует оскорбившему его, не гневается на него, не помнит зла и не воздаёт злом за зло, ещё не имеет любви к нему, ибо он может, по заповеди, и без любви не воздавать злом за зло. А без принуждения себя не так-то легко ответить на зло добром, потому что делать добро ненавидящим по доброму расположению свойственно лишь тем, кто имеет совершенную духовную любовь.

50. Не любить кого-нибудь ещё не значит ненавидеть его, как и не ненавидеть кого-нибудь ещё не значит любить его. Можно быть средним в отношении к нему, то есть и не любить, и не ненавидеть. Ибо чувство любви обыкновенно рождается в душе от тех пяти начал, о которых сказано в девятой главе этой второй сотницы, из которых одно похвально, второе двояко, а остальные три достойны порицания.

51. Когда заметишь, что твой ум находит услаждение в вещественных предметах и с удовольствием думает о них, знай, что ты любишь их больше Бога. «Ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше», говорит Господь (Мф. 6, 21).

52. Ум, который предан Господу и молитвою и любовью пребывает с Ним, бывает мудрым, добрым, сильным, человеколюбивым, милостивым, долготерпеливым и, проще говоря, носителем почти всех божественных свойств. А ум, удалившийся от Бога и подружившийся с вещественными предметами, преданный сладострастию, бывает или скотским, или зверским, отчего и воюет с людьми.

53. Священное Писание называет чувственные предметы миром, и кто ими занят умом, тот от мира; и о сильной привязанности к нему Писание говорит: «Не любите мира, ни того, что в мире, ибо всё, что в мире: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская, не есть от Отца, но от мира сего» (1 Ин. 2, 15–16).

54. Монах есть тот, кто отвёл свой ум от чувственных предметов и воздержанием, любовью, псалмопением и молитвой приблизился к Богу.

55. В духовном смысле пастухами скота называются люди деятельной жизни, ибо в духовной жизни нравственные, правильно совершаемые дела имеют значение рабочего скота. Поэтому Иаков говорит: «Пастухи скота рабы твои». А пастырь овец — человек познания, ибо значение овец имеют мысли, которые ум пасёт на горе познания. Поэтому «мерзость для египтян», то есть для враждебных сил, «всякий пастух овец» (Быт. 46, 34).

56. Ум бывает порочен, когда он следует телу, которое разжигается свойственными ему сладострастными и порочными чувствами, и сливается с его мечтаниями и стремлениями. А высоконравственный ум воздерживается от страстных мечтаний и стремлений и, удаляясь от них, старается сделать своё действие лучшим.

57. Из добродетелей одни телесные, а другие душевные. Телесные: пост, бдение, лежание на голой земле, служение, рукоделие ради того, чтобы не быть в тягость другим, подавать милостыню и прочее; а душевные: любовь, долготерпение, кротость, воздержание, молитва и прочее. Итак, если по какой-нибудь причине, по немощи или по болезни и подобному, мы не можем исполнить вышеназванные телесные добродетели, в этом случае нас милует и прощает Господь, который знает причины этого; а когда мы не исполняем душевных добродетелей, тогда мы не заслуживаем никакого прощения, ибо им не мешают такие препятствия.

58. Любовь Божия заставляет своего причастника считать за ничто всякое преходящее наслаждение, всякое мучение и скорбь. В этом убедят нас все святые, которые претерпели столько мучений ради Христа.

59. Берегись матери зол, самолюбия, которое есть неразумная любовь к телу, ибо от него, под видом мнимого блага, рождаются три первые и врождённые страсти и необузданные желания, а именно чревоугодие, сребролюбие и честолюбие, поводом для которых служат необходимые телесные потребности; а от них рождается уже целая груда страстей. Вот почему, как сказано, нужно совершенно отречься от самолюбия и с величайшей бодростью бороться с ним. Уничтожив его, мы уничтожим и все его порождения.

60. Страсть самолюбия внушает монаху щадить тело будто бы ради сохранения здоровья, быть снисходительным к себе в пище и разумно управлять телом, чтобы, мало-помалу склоняя его к телесному, ввергнуть его в бездну сладострастия; а мирян эта страсть, оттого что они миряне, подталкивает «попечение о плоти превращать в похоти» (Рим. 13, 14).

61. Говорят, что высшее состояние молитвы — то, когда во время молитвы ум бывает вне тела и вовсе не видит и не замечает мира. Кто твёрдо хранит такое состояние, тот поистине молится непрестанно.

62. Как вследствие смерти тело совершенно отходит от житейских вещей, так и ум, умерщвлённый действием совершенной молитвы, отсекается от всякого земного помышления. И если он не умрёт такой смертью, то не сможет жить и пребывать с Богом.

63. Пусть никто не обманет тебя, смиренный монах, мыслью, будто ты можешь спастись, служа сладострастию и честолюбию.

64. Как тело согрешает делом и для своего исправления имеет телесные добродетели, которыми становится бесстрастным, так и ум согрешает страстными мыслями и для исправления имеет душевные добродетели и, взирая на вещи чисто и непорочно, становится бесстрастным.

65. Как день сменяется ночью и лето зимою, так честолюбие и сладострастие сменяются скорбью и горькими болями — или в этом мире, или в будущей жизни.

66. Грешнику невозможно избежать будущего суда без здешнего вольного тяжкого труда или без страдания, вызванного невольной бедой.

67. Говорят, что по пяти причинам Бог попускает бесам воевать с нами: первая причина та, чтобы мы, поборовшись и оказав сопротивление, могли различать добродетель и грех; вторая — чтобы мы, приобретя добродетели борьбою и трудом, твёрдо и верно хранили их; третья — чтобы мы, преуспевая в добродетелях, не имели о себе высокого мнения, а научились смирению; четвёртая — чтобы мы, испытав на деле зло греха, совершенно возненавидели его; пятая же и главная — чтобы мы, став бесстрастными, не забыли о своей немощи и о силе, которая нам помогает.

68. Ум голодного мечтает о хлебе, а жаждущего — о воде; ум любящего вкусно поесть — о разных яствах, сладострастного — о женщине, честолюбивого — о почестях от людей, сребролюбивого — о богатстве, злопамятного — о мести обидчику, завистливого — о несчастье того, кому он завидует. То же бывает и с прочими страстями, ибо ум, охваченный страстями, порождает страстные мысли — и когда тело бодрствует, и когда спит.

69. Когда растёт сладострастие, тогда ум во сне мечтает о предметах, приносящих наслаждение; а когда растёт ярость, тогда он видит предметы, наводящие страх; нечистые духи пользуются нашим же нерадением как помощником и возбуждают и усиливают страсти; а святые ангелы умаляют их, когда побуждают нас к исполнению добродетелей.

70. Частое разжжение желательной части души порождает в душе неодолимую склонность к сладострастным делам, а частое возмущение яростной части делает ум малодушным и лишает его мужества. Первое врачует долгий подвиг в посте, бдении и молитве; второе — доброта, человеколюбие, любовь и милосердие.

71. Злые духи воюют с нами или через вещи, или через страстные помыслы о вещах. Через вещи они воюют с тем, кто вращается среди вещей, а через страстные помыслы — с тем, кто удалился от вещей.

72. Насколько согрешить мыслью легче, чем делом, настолько борьба мыслями труднее, чем борьба с вещами.

73. Вещи находятся вне ума, а мысль о них бывает в уме. Поэтому он может употребить их или хорошо, или худо, ибо за греховным употреблением мыслей следует злое употребление вещей.

74. Ум принимает греховные помыслы тремя путями: посредством чувств, от состояния тела и от воспоминаний. Посредством чувств — когда на них производят впечатление те вещи, к которым у нас есть страсть, и они возбуждают в уме страстные помыслы; от состояния тела — когда мы не воздерживаемся в пище, или когда состояние тела, изменённое действием беса или какой-нибудь болезни, возбуждает в уме страстные помыслы или даже противление воле Божией; от воспоминаний — когда воображение возобновляет мысль о тех вещах, к которым мы стремились, и так порождает в уме страстные помыслы.

75. Из вещей, дарованных нам Богом для пользования, одни находятся в душе, другие в теле, а третьи близ тела. В душе — душевные силы, в теле — чувства и прочие члены, близ тела — пища, земля, деньги и прочее. По доброму или худому употреблению этих вещей и по происходящим отсюда случаям мы бываем или добродетельны, или порочны.

76. Из названных случаев одни происходят от того, что в душе, другие от того, что в теле, а третьи от того, что близ тела. В душе — знание и неведение, память и забвение, любовь и ненависть, страх и мужество, радость и печаль и прочее; в теле — покой и усталость, чувствительность и притупление чувств, здоровье и болезнь, жизнь и смерть и им подобное; то, что близ тела, — чадородие и бесчадие, богатство и бедность, слава и безвестность и прочее. Из этого, по человеческому суждению, одно есть добро, а другое зло, тогда как на деле ни одно не есть зло, но бывает злым или добрым в зависимости от того, как оно употребляется.

77. Знание по своей природе, подобно здоровью, есть благо. Но многим принесло пользу противоположное, ибо злым знание не приносит блага, хотя, как сказано, само по себе оно есть благо. Так же не на благо им ни здоровье, ни богатство, ни радость, ибо они не умеют употребить их себе на пользу. Для таких полезно противоположное, и, соответственно, оно (то есть противоположное) в этом случае не есть зло, хотя и кажется нам злом.

78. Не употребляй во зло мысли, чтобы по необходимости не употребить во зло и вещи, ибо если ты прежде не согрешишь умом, то никогда не согрешишь и делом.

79. Главные недостатки земного образа (Адама): неразумие, малодушие, невоздержание, неправда. Главные добродетели небесного образа: благоразумие, твёрдость, бесстрастие, праведность. «Как мы носили образ перстного, будем носить и образ небесного» (1 Кор. 15, 49).

80. Если хочешь найти путь, который введёт тебя в вечность, ищи его на том пути, который говорит тебе: «Я есмь путь и дверь, истина и жизнь» (Ин. 14, 6; 10, 9).

81. Душа отступает от греха по следующим пяти побуждениям: или из человеческого страха, или из страха наказания, или ради будущего суда, или из любви к Богу, и наконец, из-за угрызений совести.

82. Некоторые говорят, что в творениях не было бы зла, если бы не некая внешняя сила, которая толкает нас ко злу. Но эта сила есть не что иное, как наше собственное нерадение о том, чтобы ум действовал по природе. Поэтому кто заботится об этом, тот всегда делает добро и никогда зло. Итак, искорени нерадение — и вместе с ним умертвишь и зло, которое есть худое употребление мыслей и за которым следует злое употребление вещей.

83. По разумной части, которая есть в нас, нам подобает покоряться слову Божию и господствовать над неразумной частью, которая есть в нас; если мы всегда будем исполнять это правило, в творениях не будет ни зла, ни того, что толкает ко злу.

84. Из помыслов одни простые, а другие сложные. Простые — бесстрастные, а сложные — страстные, как сложны и мысли, вызванные страстями. При этом можно видеть и то, что за многими простыми следует сложный, когда желание стремится согрешить в мысли. Для примера возьмём золото. У кого-нибудь в уме есть страстный помысел о золоте, и он пытается в мысли украсть его — он уже совершил грех в уме. Иногда за воспоминанием о золоте следует воспоминание о кошельке, о сундуке, о кладовой и прочем. В первом случае воспоминание о золоте было сложным, ибо было связано со страстью, а о кошельке, о сундуке и прочем — беспорочным, ибо ум не имел к ним страсти. То же бывает со всяким помыслом, например с помыслом честолюбия, с помыслом о женщине и с прочими. Не всякий помысел, который следует за страстным помыслом, страстен, как показано в примере. Отсюда можно понять, какой помысел страстен, а какой нет.

85. Некоторые говорят, что бесы, прикасаясь во время сна к срамным частям нашего тела, возбуждают страсть блуда; а затем возбуждённая страсть посредством памяти вносит в ум образ женщины. Другие говорят, что сами бесы являются уму в образе женщины, а затем, прикасаясь к срамной части тела, возбуждают желание женщины; бывают и такие мечтания. Иные же думают, что какая страсть есть в приблизившемся бесе, ту он и возбуждает в человеке, и так разжигаются в душе желания и посредством памяти вносятся представления. О прочих страстных мечтаниях одни говорят, что бывает так, другие — что иначе. Но ни одним из вышеназванных способов бесы не смогут возбудить никакой страсти — ни во время бодрствования, ни во сне, — если в душе царствуют любовь и воздержание.

86. Из заповедей одни надо соблюдать и духовно, и телесно, а другие — только духовно. Например: не прелюбодействуй, не убивай, не кради и прочее подобное надо соблюдать и телесно, и духовно, а духовно — трояко. Напротив, обрезание, хранение субботы, принесение жертв и прочее — только духовно.

87. У монахов есть три главных нравственных состояния: первое — когда они никогда не согрешают делом; второе — когда не дают греховным помыслам задерживаться в душе; третье — когда в уме беспорочно представляют себе женщину и тех, кто их оскорбил.

88. Нестяжателен тот, кто отказался от всего своего; у него нет на земле ничего, кроме тела, и даже от него он удалил всякое наслаждение, а заботу о самом себе всецело вверил Богу и благочестивым людям.

89. Одни приобретают имущество без страсти и потому не переживают его потери, как некогда некоторые с радостью приняли расхищение своего имения (Евр. 10, 34). Другие же приобретают его со страстью, и потому, когда им предлагают оставить нажитое, предаются печали, подобно евангельскому богачу, который отошёл опечаленный (Мф. 19, 22); а если они и вправду потеряют его, то страшно скорбят. Так потеря имущества обличает того, кто приобрёл его со страстью или без страсти.

90. На великих молитвенников нападают бесы, захватывая их ум мыслью о чувственных предметах и тем отлучая их от молитвы. А преуспевших в познании они надолго удерживают в кругу страстных помыслов, тогда как пребывающих в трудовом подвиге подталкивают согрешить делом. Проклятые воюют со всеми различными способами, чтобы отлучить людей от Бога.

91. По промыслу Божию тот, кто упражняется в благочестии, испытывается в этом мире следующими тремя видами искушений: или дарованием благополучия, как то: здоровьем, красотою, многочадием, богатством, славой и тому подобным; или посланием бедствия, как то: потерей детей, земли, славы; или тем, что мучает тело, например болезнью, истязанием и прочим. Первым Господь говорит: никто из вас, «кто не отрешится от всего, что имеет, не может быть Моим учеником» (Лк. 14, 33); а вторым и третьим: «Терпением вашим спасайте души ваши» (Лк. 21, 19).

92. Говорят, что состояние тела изменяют и вследствие этого порождают в уме страсти или беспорочные мысли следующие четыре причины: ангелы, бесы, воздух, пища. Говорят, что ангелы изменяют его словом; бесы — прикосновением; воздух — своими переменами; пища — количеством еды и воды, их излишним или недостаточным принятием. Кроме того, сказано, что перемены бывают и посредством памяти, слуха и зрения, когда душа сначала подпадает под влияние печальных или радостных обстоятельств и, потерпев от них вред, вызывает перемену в состоянии тела; а изменившееся тело, как сказано выше, подаёт уму соответствующий помысел.

93. Смерть сама по себе есть удаление от Бога; жало же смерти — грех, совершив который Адам был одновременно изгнан и от древа жизни, и из рая, и от Бога, за чем последовала и неизбежная смерть. Ведь жизнь на самом деле есть Тот, кто говорит нам: «Я есмь жизнь» (Ин. 14, 6). Он, бывший среди мёртвых, снова оживил мертвеца.

94. Когда что-нибудь пишется, оно пишется или для собственного памятования, или на пользу другим, или ради обеих этих целей вместе, или во вред кому-нибудь, или напоказ, или по необходимости.

95. «Место злачное» (Пс. 22, 2) есть деятельная добродетель; а «вода покойная» есть познание творений.

96. «Сень смертная» есть жизнь человека. И тот, кто с Богом и с кем Бог, может смело сказать: «Если я пойду посреди сени смертной, не убоюсь зла, ибо Ты со мною» (Пс. 22, 4).

97. Чистый ум беспорочно взирает на вещи; слово, сказанное в меру, передаёт увиденное так, как будто смотрит чужими глазами; а острый слух хорошо услышит сказанное. Не имеющий же всех этих трёх свойств станет порицать говорящего.

98. С Богом тот, кто познал Святую Троицу, Её творения и Её замыслы и кто хранит в бесстрастии ту часть души, которая рождает страсть.

99. Говорят, что «жезл» означает суд Божий, а «палица» — промысл. Кто это познал, тот может сказать: «Жезл Твой и палица Твоя, они утешили меня» (Пс. 22, 4).

100. Когда ум освободится от страстей и просветится познанием истины, тогда он сможет и пребывать с Господом, и молиться как должно.