...и Мария плакала, плакала целыми днями и ночами...
В прошлом веке в одном городе умерла тридцатилетняя женщина по имени Мария, которую двадцати лет выдали замуж за ремесленника. Через год её мужа взяли на военную службу. Четыре года молодая женщина прожила скромно и честно, а потом начала жизнь распутную. Духовный отец не раз советовал ей вернуться к достойной жизни и покаяться в грехах, но всегда получал смиренный ответ: «Постараюсь, батюшка, постараюсь исправиться». Но, несмотря на обещания и на попытки исправиться, поток распутства вновь ввергал её в грех. Так в жизни несчастной женщины за грехом следовало покаяние, а потом новое падение в грех. И вот однажды духовного отца Марии позвали причастить умирающую. «Давно ли она больна?» — спросил духовник и получил в ответ, что она больна уже три месяца и часто о чём-то тоскует и плачет.
Пришедшего на исповедь духовника Мария встретила в сокрушении сердечном, но, кроме того, была в ней величайшая, почти радостная надежда на милосердие Спасителя. Женщина рассказала духовнику, что в продолжение трёх месяцев болезни её сильно мучила совесть из-за грехов её и из-за того, что в своё время она не послушалась наставлений своего духовника и одного богоугодного странствующего старца, из-за того, что не смогла избавиться от своих слабостей. Часто она роптала и доходила до отчаяния, но в то же время, вместе с этими мрачными мыслями, чувствовала, что некий голос в сердце говорит ей: «Лучше плачь о своих грехах, Господь милостив и простит тебя, ибо милость Его больше, чем капель в море». Это был голос благодати Божией, призывавший душу к покаянию и к надежде на милосердие Спасителя. И Мария плакала, плакала целыми днями и ночами с чувством глубокого покаяния, моля при том Господа даровать ей море слёз.
— Прошлою ночью, — прибавила она, — было мне особенно тяжело на душе. Лукавый старался отнять у меня всякую надежду на спасение. Я изнемогла и уже не знала, что мне делать. Но вдруг — не знаю, во сне ли то было или наяву, — явился мне старец, которого много лет назад, больного и немощного, я приняла у себя и упокоила, как отца, а когда он выздоровел, отдала ему свою шубу и далеко проводила его, слушая при том его мудрые наставления и прося, чтобы он молился обо мне, грешной. Этот старец сказал мне строгим голосом: «Мария, ты опять грешишь и противишься милости Божией?.. Тот, Кто понёс грехи всего человечества, разве не понесёт и твоих? Пострадавший за грехи наши разве обрадуется погибели несчастной грешницы? Разве не знаешь, как милостиво принимал Он и прощал величайших грешников, которые призывали Его милосердие? Молись и надейся. Взгляни на меня; я ходатайствую за тебя пред Богом за то, что ты утешила старика и одела меня драгоценною одеждою; узнаёшь ли её? Она была у тебя единственная, и ту ты отдала мне ради любви ко Христу Спасителю и к ближнему. „Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нём“ (1 Ин. 4:16), — говорит возлюбленнейший ученик Христов. Неужели думаешь, что у Спасителя меньше любви к тебе, чем ты смогла показать её страннику-нищему и Богу?» Тогда я пристально взглянула на старца и на смиренном и светлом лице его увидела радостную улыбку, а шуба моя на теле его сияла, как лучи солнца. «Мир тебе, дитя моё», — сказал мне старец и исчез... С тех пор, батюшка, какой-то удивительный, необъяснимый покой овладел мною, чувствую приближение конца, явилось у меня желание исповедать мои многочисленные и тяжкие грехи и получить от вас благословение и прощение за то, что я, грешная, не слушалась ваших советов и наставлений. Простите меня, батюшка, Бога ради, иначе вечно придётся мне оплакивать эти грехи».
Что же оставалось духовнику, как не плакать вместе со смиренной и кающейся грешницей, вернее же — вместе с тою, которая глубоким и сердечным покаянием очистилась от грехов своих и уже оправдана пред судом Вземлющего грехи мира?!
Дивен суд Господень и пути Его! И здесь, на смиренной рабе Своей, исполнил Он слово Своё: «Мытари и блудницы вперёд вас идут в Царство Божие» (Мф. 21:31).
Мария тихо скончалась в тот же вечер. Вскоре после ухода духовника она простилась с бывшими при ней и более ни с кем не говорила — быть может, оттого, что отнялся у неё дар речи, или же оттого, что была погружена в сердце своё, зажжённое любовью, — и никто не видел и не слышал, как предала она свою смиренную душу Приемлющему грешников...
Один из святых отцов сказал: «Смирение и любовь — два величайших крыла, возносящих на небо».
