Эпизоды из житий грузинских святых
Однажды, говорят, Тамара готовилась идти в Гелати на праздничную литургию. В это время ей доложили, что у дверей башни нищий просит милостыни. Царица укрепляла рубины на головном уборе и повелела: пусть подождёт меня. Когда она окончила рукоделие, нищий уже ушёл. Она весьма опечалилась: в лице его я отказала в милостыне Господу Иисусу, — сняла совсем новый убор и принесла его в дар иконе Богородицы в Гелати.
О доблести Тамары ходили предания. Сама она говорила: «Я отец сирот и судья вдов». По её повелению каждый год «надзиратели» подсчитывали все доходы страны, и десятую часть раздавали бедным и неимущим. Сама же царица, подобно Давиду Строителю, творила дела милосердия из собственного рукоделия; она была женщина и умела рукодельничать, и связанное и сшитое её руками слуги продавали, а эти деньги раздавали вдовам и сиротам. Много раз она своими руками одевала нищих в сшитое ею. Множество нищих ходило по Грузии гордо, одетые в то, что сделала царица.
Отец Гавриил рассказывал о святом Иоанне Майсурадзе: однажды отцы Бетании были в большой нужде, и отец Иоанн был вынужден повести коня на продажу. Это было смирное и безобидное животное, сильное и здоровое. «Во сколько ты ценишь этого коня?» — не без насмешки спросил его один человек. «Сколько дашь», — ответил преподобный отец. «И всё же, за сколько ты мне его продашь?» — допытывался тот. «Сколько дашь, чадо», — вновь сказал отец Иоанн. «Тогда вот тебе три рубля, и будь здоров», — усмехнулся покупатель и протянул отцу Иоанну три рубля. Это была весьма малая цена за коня, но преподобный отец не разгневался, спокойно взял деньги, сказал: да благословит тебя Бог, — и отошёл. Немного спустя он услышал ржание и брань: сел человек на новокупленного коня, но никак не мог совладать с ним; доселе безобидное животное вставало на дыбы и не держало на себе всадника. Наконец оно и сбросило его. Человек едва разогнул спину и сказал: пусть и деньги твои будут, и конь, только оставь меня в покое, — и в страхе сунул повод отцу Иоанну.
Великим подвижником был отец Арсений Гареджийский — иногда он вкушал хлеб раз в два дня, иногда через пять дней. Потому и боролись с ним неотступно три беса, но преподобный отец имел упование на Божию Матерь и терпел голод. Однажды, в час трапезы, один из братий попросил у него хлеба. Арсений отломил ему. «Вчера я не ел хлеба, и завтра предстоит мне быть без пищи. Что мне сделает этот малый кусок хлеба?» — подумал он невольно и тотчас опомнился, поняв, что этот суетный помысл — от беса. Взял он хлеб, вышел наружу и бросил его псу, сам же вошёл в расселину скалы, бил себя кулаком в грудь и говорил: «О жалкая душа моя! Как тебе не стыдно, и пёс лучше тебя, ибо он без ропота принял хлеб, ты же скорбишь о малости его! За это, злое чрево, не дам тебе пищи ни сегодня, ни завтра, чтобы благодатью Христовою научить тебя благочинию».
И тот день, и следующий преподобный отец провёл голодным. А потом, когда вновь увидел он тех трёх бесов, одного из них, главнейшего, ударил жезлом и именем Христовым изгнал. После этого тот демон более ему не являлся, другие же двое всё ещё боролись с ним, но обессилели и доблестному воину Христову уже не могли повредить.
Преподобный отец Христофор Гареджийский так оплакивал себя: «Чревоугодник ты, монах, блудный и грешный! Хотя мяса ты не ешь, хлеба ешь досыта, а когда найдёшь, то и вино пьёшь. Жалкий монах, не страшно ли тебе?! Забыл ты смерть и разлучение души с телом? Сегодня или завтра придёт тот, кто уведёт тебя. Приготовь себя!» — и, как мать, лишившаяся детей, начинал горько плакать.
Когда святому Григорию Хандзтийскому, ещё весьма молодому, близкие объявили, что его должно рукоположить во священника, он весьма опечалился. Со смирением он напомнил им, сколь благоговейным должен быть священник, сколь велика и превосходна степень священства. А они ответили ему: «Ныне дал тебе Бог „доброе старчество разума“, и впредь не упорствуй, но покорись Христу и послужи Ему священством». Услышав эти слова, святой Григорий более не отказывался и, по воле Божией, был рукоположен во священника.
По благословению святого Григория Хандзтийского и вопреки собственной воле святой Матой принял на себя священство в женском монастыре Мере. Говорили, что за сорок лет его священства в монастыре никто не слышал от него праздного слова или бесполезного ответа. И не только это: те, кто видел его богобоязненность, чистоту и непорочную жизнь, видя это, не смели предаваться «нерадивому веселью», ибо он стал для всех образом благого. Он остался истинным девственником и плотию, и душою; постом и молитвою он попрал плотские страсти и обессилил врагов души. А когда он скончался, святая мать Антониос, затворница, имела видение: собор ангелов возносил на небо душу святого Матоя. Преподобный отец был облечён в сияющее священническое облачение, а в руке держал золотое кадило. И он, говорят, сказал матери Антониос: к тому алтарю, которому я служил с отрочества, ныне я преставился, чтобы с этим кадилом служить ему бесконечно, ибо я стал достоин предстоять небесному алтарю и служить вечно.
Святой Захария Анчийский в отрочестве пас ягнят. Со своими друзьями он часто играл. Любимою их игрою была «литургия». И однажды, во время игры, отрок Захария приготовил хлеб и вино, как приношение, и положил их пред честным крестом. Другие дети обступили его и ангельскими голосами пели: «Свят, свят, свят Господь Саваоф», — и многократно повторяли «Кирие элейсон». В это время по дороге шёл епископ Анчийский, и увидел он сошедший с неба столп света над отроком-священником. Увидел он и то, что хлеб и вино молитвою Захарии претворились в Кровь и Тело Господне. Изумился святитель, подошёл и причастился из рук этого самого отрока. После этого епископ Анчийский взял Захарию к себе и отдал его преподобным отцам на воспитание.
В Кларджети у одной женщины была дочь, глухонемая от рождения. Когда девочке исполнилось тринадцать лет, её матери во сне явился святой Епифаний Хандзтийский и сказал ей: завтра пошли кого-нибудь ко мне, в Хандзту. Я передам с ним воду, в которой омою руки во время литургии. Помажь ею — и исцелится твоя дочь. И вправду, на другой день женщина послала слугу в Хандзту. Святому Епифанию всё это было возвещено от Бога, и он передал со слугою воду от омовения рук. Женщина с великим упованием взяла в руки «то благословение священника, достойно приносящего бескровную жертву», и помазала им свою дочь. Ребёнок уснул. Через трое суток она пробудилась совершенно исцелённою и славила Бога.
На праздник Преображения святой Евфимий вместе с другими отцами взошёл на вершину Афона и в стоявшем там храме совершил литургию. В главный момент литургии, когда воспели «Свят», все увидели святого Евфимия как пылающий огонь. В тот же миг поколебалась земля и послышался голос, как возглас множества людей. Видевшие это в ужасе пали ниц и не смели поднять головы. Сам святой Евфимий поднял их и ободрил, сказав им: не бойтесь, братья, призрел на нас Бог, и Христос прославил Свой праздник.
Святой Георгий Святогорец рукоположил во священника одного молодого брата по имени Стефан. О нём великий наставник говорил: «Хотя Стефан мал возрастом, но разумом он старец». И вот, бес позавидовал. Когда братия готовились в храме к литургии, он напал на Стефана и поверг его наземь. Несчастный скрежетал зубами. Изо рта у него шла пена. Об этом спешно сообщили святому Георгию (Святогорцу). Преподобного отца не смутила дерзость беса. Не прибегал он и к заклинаниям на глазах у людей, но кратко помолился Богу. Он подошёл к Стефану и тихо позвал: «Стефан». И тот, как будто очнувшись от сна, ответил: «Благослови, отче». Старец спросил: «Что с тобою случилось, чадо?» Стефан ответил: не знаю, что со мною случилось, но, услышав твой голос, я уже стал здоров. Святой Георгий велел ему осенить себя крестным знамением. Затем повелел начинать пение и совершать литургию. И Стефану он повелел служить вместе с прочими. Иные испугались: как бы болезнь не повторилась. Святой отец обличил их в маловерии и сказал: Тот же Бог — Врач ему, Который легион бесов вместе со свиньями вверг в море. После этого успокоенные братия принесли Господу бескровную жертву.
Святой Михаил Парехский подвизался в отдалении от братий. С ним боролся ненавистник добра — бес. Однажды он даже сбросил его со скалы. Опечалился старец, утомился от бесовских искушений и призвал на помощь святого Григория. Отец Григорий тотчас пришёл к нему, сделал два деревянных креста — две печати, дарующие победу. Он вкопал их близ кельи в разных местах. Он назначил их святому Михаилу как предел и сказал ему: между этими двумя крестами Христовыми, с помощью Святой Троицы и силою честного креста, стой безбоязненно. А если выйдешь за них, постигнет тебя искушение худшее прежнего.
После этого блаженный Михаил обрёл совершенный покой.
У родителей митрополита Григория (Церцвадзе) до его рождения умерли четверо детей, и они дали обет Богу: если новорождённый родится здоровым, мы посвятим его Тебе. И вправду, родился у них сын, и назвали его Георгием. Детство Георгия пришлось на страшное время. Однажды комсомольцы вынесли из сельской церкви святые книги и сожгли их. Малый Георгий, спрятавшийся неподалёку, улучил время, взял уцелевшие книги и ночью спрятал их в конце своего виноградника, в стоге сена. А мать его принесла их домой. Малый Георгий встревожился, при свете луны перенёс книги и вновь спрятал их там. В ту же ночь на их дом нагрянула милиция, но ничего не нашла.
Настало и время исполнить обет: посадили Георгия на телегу с навесом, привязали сзади и одну овцу, привели его в церковь Тетри Гиорги и вручили его Господу.
Святой епископ Гавриил рассказывал, что в детстве был весьма шаловлив. Отец его Максим был духовником правителя Гурии, и малый Герасим (впоследствии — святой Гавриил) сопровождал его в церковь. Он был, говорят, весьма занят: то свечи зажигал, то раздувал кадило, то звонил в малые колокола, то подавал отцу облачение... и часто, утомившись, во время вечерни засыпал у святого престола.
У родителей архимандрита Парфения (Апциаури) не было детей. Отец его дал обет: Боже, сподоби меня ребёнка, и я посвящу его Тебе. Желание их исполнилось, и родился у них сын, и назвали его Иоанном. Трёхлетний Иоанн внезапно заболел и умер. Плач родителей доходил до небес. В это время в их дом вошёл один слепой старец и сказал скорбящему отцу: не забыл ли ты, что посвятил сына Богу в монахи? Отчаявшийся отец ответил: разве я обманул бы, но что мне делать, ведь мёртвый не оживёт. Старец сказал: в знак клятвы Богу сделай зарубку на главном столбе дома (по обычаю мтиулов), что, если ребёнок оживёт, ты вырастишь его служителем Господу. Отец взял умершего на руки, взял кинжал и ударил им по главному столбу дома. Ребёнок тотчас открыл глаза и взглянул на отца. Обрадованный родитель от чрезмерной радости вырезал на столбе вторую зарубку.
Святой Георгий Святогорец был в семье третьим ребёнком. До его рождения родители дали обет: если у них будет сын, они посвятят его Богу. Однажды ночью матери его явился некто сияющий и славный: «Вот, ты родишь сына, который будет избранным агнцем Божиим; и по обету посвяти его Богу и нареки ему имя Георгий». Георгий с младенчества был богобоязнен и боголюбив. Бес замыслил погубить его. Однажды малый Георгий стоял на берегу реки. А с того берега сверстник, облечённый в огненный цвет, позвал его: иди ко мне, и споём. Когда Георгий собрался войти в реку, некий прекрасный отрок, облечённый в белое, взял его за рукав и сказал ему: будь со мною, ибо я лучший тебе друг. Это видение сам преподобный отец и объяснил: за рекою стоял бес, облечённый вечным огнём ада, и хотел утопить отрока в реке. А облечённый в белое был ангел, которого Господь с младенчества поставил ему хранителем.
И святой Григорий Хандзтийский «от чрева матери своей был посвящён Богу». С отрочества он возрастал в посте. Никогда он не вкушал ни мяса, ни вина. С детства он любил уединение. Потому его, ещё дитя, называли затворником. Его любовь к учению изумляла всех: «многую мудрость мира сего он изучил во благо и многие божественные книги затвердил наизусть», — пишет о нём Георгий Мерчуле.
Ученики святого Григория Хандзтийского Феодор и Христофор, путешествуя по Самцхе, остановились в доме знатного вельможи Мириана. Мириан попросил их благословить жену и детей. Затем он сказал жене: «Ныне сотворим доброе чудо»: определим одного из сыновей наших в монахи и в ученики этим ученикам Христовым. Скажи только, кто из детей наших будет посвящён. Жена ответила: господин мой, сыновья твои пред тобою, и кого повелишь, тот и будет монахом. Тогда Мириан повелел: пусть младший будет монахом и духовным сыном отцов пустыни. Он осенил сына крестом, облёк его в одежду послушания и вручил преподобным отцам. А они нарекли отроку имя Арсений. Впоследствии он стал католикосом Картли.
Иное отрочество было у отца Гавриила (Ургебадзе): малый Васико (так звали его в миру) садился и строил из камешков «церкви». Однажды он услышал, что есть книга о жизни распятого Христа. Он собрал денег и пошёл на Навтлугский базар покупать книгу. На базаре он наткнулся на одного белобородого старика, торговавшего книгами. Мне нужна книга о жизни Христа, — сказал ему мальчик. Вот книга, которую ты желаешь, — сказал старик и подал ему книгу. Идёт Васико домой. Взглянул на книгу — написано «Евангелие». Подумал: уж не обманул ли меня тот человек и вместо «Жизни Христа» не дал ли мне «Евангелие»? Вернулся он на базар, но старика там не нашёл. Оказалось, что другие торговцы, стоявшие тут же, белобородого вовсе и не видели.
Однажды разгневанная мать отняла у ребёнка «Евангелие» и бросила его в отхожее место. Васико с трудом достал книгу, очистил её и убежал из дому. С тех пор, когда ему становились поперёк пути в любви к Богу, он часто поступал так... Совсем малым он выстроил во дворе малую келью и перешёл туда жить. Мать пожалела его и отнесла ему подушку. Разгневанный Васико изрубил подушку топором и сказал матери: как ты посмела без позволения войти в келью и внести подушку? Господь наш Иисус Христос был столь беден, что не имел где главы приклонить.
На святого Гавриила Кикодзе, тогда ещё священника Герасима, в 1856 году обрушилось великое горе — в самое короткое время умерли жена и пятеро детей. Потрясённый, он решил оставить священство, но экзарх Исидор отговорил его. Он сказал: «Вот, видишь ли ты, что сделал с тобою Господь? Он отнял у тебя жену и детей и причислил их к ангелам, а вместо них даёт тебе грузинский народ, чтобы ты предводительствовал им, научил их пути истины и привёл Господу народ просвещённый и очищенный от всякого зла». Наставление подействовало на Герасима; он покорился воле Господней и посвятил ей всю свою жизнь.
Был четвёртый век. Вся Мцхета шла смотреть на величайшее чудо — Светицховели. Дома остались лишь родители, скорбевшие у тела своего сына; они горько причитали и оплакивали умершего сына: восстань, свет очей наших, чтобы нам приблизиться к тому столпу света, чтобы нам возрадоваться вместе с другими. Вдруг умерший отрок ожил, встал на ноги и попросил родителей отвести его к Светицховели. Он рассказывал, что был низвергнут в бездну ада. Внезапно с неба спустился столп света, на вершине которого во славе восседал Спаситель. Вдруг из столпа вышел голос, который повелел ангелам: приведите этого отрока, единородного сына бедных родителей. И верните его им, ибо от их боли «болит сердце Моё». Ангелы вернули душу отрока в тело, и великая скорбь родителей сменилась великою радостью.
Ростом, эристав Рачи, по наущению злых людей отсёк руку своему верному Джапару Джапаридзе и выколол ему глаза. Те же люди склонили на свою сторону сардара Папуну Церетели и начали клеветать на эристава Ростома пред Соломоном Первым. И царь, убедившись в его измене, передал его своему сардару: «делай с ним что хочешь», — сказал он ему. Выжгли глаза и Ростому и посадили его в крепость Модинахе. Когда Папуна отправлялся куда-нибудь на пир, он вёл с собою и пленника, заставлял его петь — эристав Рачи был прославленным певцом — и при этом насмехался над ним: помнишь, как ты сошёл в долины и вспахал мои поля? Теперь я плачу тебе тем же и боронúю твоё сердце.
Великая суббота, канун Пасхи. В ограду храма входит молодой человек и вводит с собою слепого старика. Здесь его никто не знает.
Занялась заря, грянул праздничный звон колоколов. «Христос воскресе!» — говорит священник. «Воистину!» — отвечает народ. Поют. Подошёл к певчим тот неведомый старик и дрожащим голосом произнёс: «Узнал я голос твой, Ростом эристав! Христос воскресе!» «Кто ты?» — спросил вздрогнувший эристав. «Так и не вспомнил меня?» — сказал неведомый. — «И ты погиб, и меня погубил... Христос воскресе, радуйся!..» «Джапар?! — взревел эристав, — и я погиб, и тебя погубил. Христос воскресе, радуйся!..» Обнялись два слепых старика, склонили голову к голове и зарыдали. Народ, затаив дыхание, смотрел на них. Отстранился Джапара от Ростома и сказал ему: «Нет, господин эристав, не подобает в нынешний день плакать». «Правду говоришь, мой Джапара, — ответил Ростом, — как всегда, ты своё знаешь. А меня Бог воскресил из мёртвых именно тогда, когда послал мне несчастье и мне выкололи глаза. До того я на всё глядел и ничего не видел. Слушал и ничего не слышал. А тогда впервые открылось у меня око разума. Заглянул я в своё сердце и всё увидел. Озлобленный гордынею, я был, оказывается, рабом ада, а теперь я служу Христу и пою Ему с облегчением и радостью. Ну-ка, споём наше рачинское „Христос воскресе“!» — и раздалось такое песнопение, какого Сацеретло дотоле не слыхало.
Из «Жития Иоанна и Евфимия» мы узнаём, что сколь благодатью свыше был исполнен блаженный отец Евфимий, столь же божественные уставы и порядок он утвердил в своём монастыре... Он всегда умолял членов братства быть усердными в том, чтобы приходить в церковь, стоять благочинно и горячо молиться. Отец Евфимий ревностно трудился ради монастырского порядка и благоговейной жизни братий. Он с любовью учил братьев, обличал и утешал их: он поставил над ними надзирателями мужей весьма честных и богобоязненных, которым надлежало наблюдать, как члены братства исполняют установленные настоятелем правила, и в случае нужды наказывать виновных. Они ходили в кельи братий и приводили оставшихся дома. Если кто-нибудь не приходил в установленное время утрени, его подобающим образом подвергали епитимии, так, как установил отец Евфимий. Во время молитвы в каждой церкви у дверей стояли старшие и спрашивали у члена братства, выходившего из храма, о причине выхода. Если у кого-нибудь не было весьма нужного дела, никто не смел выходить наружу; а если у него было нужное дело, он говорил об этом поставленному старшему (эпитириту) и быстро возвращался назад. Если он запаздывал, старший взыскивал с него вину и предупреждал его: «Более так не делай!» А если он повторял это, его не впускали в трапезную, но в тот день назначали ему есть сухой хлеб или сделать сто поклонов. Если же святой отец Евфимий находил кого-нибудь нерадивым, распущенным или новопришедшим, он говорил с ними снова и снова, учил, обличал и утешал их. Ремесленников он просил быть проворными и никому не затруднять дела.
Из «Жития святого Григория Хандзтийского» мы узнаём, что «отец Григорий никого из нерадивых не принимал». Но сперва испытывал всякого во всяком добром деле, и если находил незлобивого сердцем, нелукавого и во всяком добром деле безропотно и со смирением послушного, с радостью принимал его. Потому и всякий его ученик был весьма благ и достойно воспринимал его святые добродетели. И так благо жили они духовно, а телесно пребывали в великой тесноте.
