Знамение с неба

Эту историю я вычитал в записках неизвестного странника.

Был, говорят, один душегуб, разбойник необычайной силы. Жил он в лесу близ села и никому не давал прохода по окрестным дорогам. Он нападал, безжалостно грабил всех — и нищего, и богатого, не гнушался и убийством. А потом с награбленным вместе со своими сообщниками предавался разнузданному пированию. И раздавались кругом скверная брань и песни. Кто слышал о них, избегал даже проходить этими местами. Так мало-помалу опустело это место; и добыча их мало-помалу оскудела. Тогда созвал разбойник членов своей шайки:

— Ребята! Давайте теперь переберёмся в другое место. Что и говорить, здесь мы и вправду весело проводили время. Не было у нас недостатка ни в еде, ни в питье. Правда, жизнь наша часто висела на волоске, зато в этих местах одно упоминание нашего имени повергает всех в ужас. От страха перед нами и птица поблизости не пролетает. Этим мы воистину можем гордиться. Но, как видите, здесь у нас уже оскудел доход. И грабить более некого. Пора перебираться в другое место.

— Быть по сему! — в один голос согласились все. — Но куда же нам идти с пустыми руками?!

— На это у меня кое-что припасено. Видите тот монастырь? Там живут монахи; денег у них — хоть отбавляй. Может статься, у них столько, что нам долго ещё не придётся и рукой шевельнуть.

— Неужели мы нападём на то святое место? — смутились разбойники.

— С каких это пор вы стали такими мягкосердечными?! Что, монахи вас напугали?! Вы, которые не убоялись ни виселицы, ни гильотины, теперь устрашились монахов?! Или, может, вы и во святые захотели?! Разве вы не знаете, что если мы отправим монахов на тот свет, они нам ещё и благодарны останутся. Они ведь всё туда и стремятся. И воздадут нам оттуда помощью в молитвах. Так поспешите же! Живо, ребята, берите оружие и пойдём, не будем медлить!

Настроение главаря передалось и членам шайки, и они весело поднялись. Только один не двинулся с места: — Никуда я не пойду, на мне и так много грехов!

Главарь недолго думал — так и лишил его жизни. Прочие больше не спорили...

Монастырь был выстроен в удивительно красивом месте. И храм, и белые стены монашеских келий выходили прямо на ущелье реки.

Монахи в тот день, по обычаю, встретили утреню колокольным звоном. Разве могли они вообразить, что такая беда падёт на их головы! Посреди молитвы их служба и сладкое пение были прерваны грубым свистом и бранью. Как звери, ворвались в монастырь разбойники, перебили стёкла, вскочили в алтарь и в ярости начали искать среди церковных святынь сокровища и деньги.

— Эй вы! — рычал главарь. — Советую вам поживее выложить деньги и драгоценности. Быстро, не то всех перебьём!

— Братья, — спокойно обратился к разбойникам архимандрит, — откуда у нас деньги и драгоценности? Наше богатство — вот эта серебряная чаша и богослужебные книги.

— Лжёшь! — ещё пуще рассвирепел главарь и схватил старца за бороду. — Быстро, быстро покажи, где у тебя спрятаны деньги!

— Брат, диавол помрачил твой разум, лучше покайся...

— Диавол, вот как?! Проклятый! К тем самым бесам и отправлю тебя в ад, если не скажешь! — но, увидев, что эти слова нисколько не устрашили настоятеля, он рассвирепел ещё сильнее:

— Так ты не хочешь сказать?! — С этими словами он безжалостно проломил старцу грудь древком знамени.

— Покайся, брат, — с удивительной теплотою и любовью произнёс настоятель последние слова и предал дух.

— Перебейте всех! — рычал рассвирепевший главарь. — И сам, в исступлении, безжалостно убивал монахов. Кровью обагрились стены и пол храма. На другой день окровавленные стены и тела монахов встретили пришедших помолиться селян...

Прошло время. С того дня главарь сильно переменился. Он ходил всё время молча. Где были его цинизм и надменность? Одержимый мучительными для души снами, он непрестанно слышал слова архимандрита:

— Брат, покайся.

Куда бы он ни пошёл, всюду следовали за ним эти роковые слова. И шелест лесной листвы как будто нашёптывал ему то же:

— Покайся!

У реки, в журчании воды, он слышал те же слова:

— Покайся!

А пред глазами у него всегда стояло лицо архимандрита, с милующими глазами.

В тех местах поселился один отшельник. В пещере он устроил себе келью.

Чего только о нём не рассказывали. Прежде он, говорят, был врачом, но потом встал на путь отшельничества и, вместо телесного врачевания людей, взялся за исцеление их душ. С Божией помощью он и с этим тяжким делом справлялся хорошо и так прославился, что привлёк к себе великое множество людей.

Кого только не встретишь у него?! Он с одинаковою любовью принимал всех. От него люди уходили исцелёнными душою и очищенными. Дверь его кельи была открыта для всех.

Бывший главарь разбойников долгое время приглядывался к отшельнику. Многое и ему рассказывали о его благочестии. «Удивительное облегчение приносит беседа с ним», — говорили все, как будто сговорившись.

После долгих раздумий бывший главарь разбойников тоже решил открыть отшельнику своё сердце. Но дверь его оказалась для него затворена. Напрасно грешник целый день умолял его отворить дверь; так стемнело и рассвело, а отшельник его не услышал. Но главарь всё же не двинулся с места. Он упрямо стоял и ждал, когда отшельник выйдет. Так прошло два, три, четыре дня. Из кельи непрестанно слышалась молитва, слышно было, как отшельник славит Бога. Прошёл целый месяц... Всё это время бывший главарь разбойников питался травами, орошал то место слезами и умолял отшельника:

— Отвори мне, отче, дверь, мне, грешному. Прими от меня исповедь.

И вот, в конце месяца, дверь наконец отворилась, и послышался голос:

— Войди, брат.

С упованием переступил он порог кельи. Отшельник с любовью встретил его и со слезами обнял его, говоря:

— Страшно тяжкие грехи принёс ты мне, брат. Но Бог милостив; не страшись и не предавайся отчаянию. Исполнись веры в Бога. Верь, что если ты покаешься всем сердцем, Он примет твою исповедь. Ведь ты хочешь наследовать Царство Божие?! А сделать это могут лишь те, кто исполнен послушания, веры и терпения. Потому-то я и томил тебя столько времени, брат... Упорно испытывал тебя! И хотел я также, чтобы ты проникся одною надеждою на Бога и верою. Твоё послушание одолело моё упорство, ты выдержал испытание. А теперь садись и расскажи мне всё.

Долго рассказывал главарь отшельнику свою историю. Он горько рыдал. Вместе с ним слезами обливался и отшельник. Когда он закончил, отшельник встал:

— А теперь иди, брат, в тот самый лес, где ты совершил столько ужасного. Выкопай себе землянку. Там ты должен провести в молитвах эту земную жизнь... Только молись с верою, молись о тех людях, которым ты не дал возможности прожить жизнь на земле. И о собственной душе не забывай. Вот, возьми у меня лампаду; возьми её и поставь у себя, в землянке, пред иконою, налей масла, но не зажигай. Когда Бог простит тебе грехи, она зажжётся сама. И это будет знамением того, что грехи тебе отпущены.

Пошёл грешник и начал жить так, как наставил его отшельник. Целые дни проводил он в молитвах, просил у Бога прощения.

Так прошло десять лет... А лампада всё не зажигалась. Он боялся даже взглянуть в её сторону.

— Прости меня, Господи, и дай мне знамение с неба, — непрестанно просил он Господа. Порою им овладевало отчаяние, но он прогонял его горячею молитвою. Прошло ещё десять лет. В памяти грешника прошлое мало-помалу поблекло. К молитве он так привык, что демон уже не мог одолеть его. Теперь, когда погубленные им люди являлись ему, он видел на лицах их не гнев, а скорее прощение. А архимандрит по-прежнему смотрел на него с любовью и прощающими глазами. След крови на его мантии бледнел всё более и более. И на лице грешника мало-помалу проступал свет.

Такая жизнь весьма сблизила его с природой и сделала его истинным отшельником. И животные чувствовали это доброе расположение и не сторонились его, ходили вокруг него, ложились у его ног.

Рядом с ним свободно гуляли и волки, и зайцы, и медведи, и всякого рода птицы и звери. Душа убийцы так очистилась, что во всяком явлении природы он познавал волю Божию.

Но знамения с неба всё не было. Лампада не зажигалась.

Прошло ещё десять лет. Землянка отшельника стала прибежищем иных грешников. К бывшему главарю разбойников теперь приходили за духовными советами, чтобы узнать путь спасения души. И он без лени, безо всякой корысти раздавал ту благодать, которую стяжал за это время.

Однажды, на Страстной седмице, пробудившаяся природа наполнила радостью сердце отшельника. Выйдя наружу, он услышал из-под тающего снега голос ручья. Он огляделся: там и тут высунули головки подснежники. Он сел у дороги. Замерев, он прислушивался к тому, как ломается лёд и шумит лес. И если прежде такие звуки вызывали в нём печальные чувства и скорбь, то ныне они почему-то наполняли его радостью и утешением. Вдруг он приметил идущего издали путника. Когда тот приблизился, он заметил, что он еле плетётся. Он сам вышел ему навстречу, ввёл его в землянку, угостил и дал ему отдохнуть. Путник так обессилел, что и говорить не мог. А потом, немного отдышавшись, спросил отшельника:

— Отчего у тебя не зажжена лампада?!

— Эх, брат мой, недостаёт моих добрых дел, чтобы её зажечь. — Эти слова потрясли душу гостя:

— Что же тогда сказать мне, мне, грешному! — с упавшим сердцем пролепетал он.

Почувствовав такую его скорбь, отшельник постарался утешить его:

— Все мы грешны пред Богом, брат! — сказал он, — но Бог милостив. Ты ведь слышал, что Он простил и мытаря, и блудницу?! Разве не Он водворил в Царстве Небесном разбойника, распятого рядом с Сыном Его?! Он и нам простит грехи; а мы ради этого должны суметь покаяться в этих грехах. Должны просить прощения...

И рассказал отшельник гостю о своей жизни.

Ещё более опечалился путник: — И если, отче, после такой жизни и после такого покаяния лампада твоя не зажигается, на что надеяться мне, грешному?! У меня ведь и сотой доли твоей веры нет...

Утешал отшельник путника и при этом просил Бога:

— Прости, Господи, этого грешного!

А путнику становилось всё тяжелее и тяжелее; исповедаться он никак не мог; никакое утешение не помогало. Облегчения он не чувствовал. А к утру силы совсем оставили его, крепость его отнялась, и в отчаянии он смог сказать лишь одно:

— Не будет мне прощения! — и с этими словами предал дух.

Почувствовал отшельник, как душа грешника сошла в ад. Он горько заплакал. Три дня молился он у его тела. Просил у Господа прощения ему. А на третий день выкопал ему могилу и похоронил его.

Был субботний вечер.

«Завтра воскресенье, — думал он, — настаёт Пасха. Спаситель ведь милостив и, должно быть, простит». В этих мыслях, сидя перед землянкою, овеянный благоуханием леса, он продолжал молитву об усопшем. Наутро его объяло таинственное чувство. Он почувствовал, что и природа погрузилась в тайну... Со всех сторон как будто возглашали ему:

— Христос воскресе!

То же шептал ему ветерок, ручей, капли дождя, идущие из облаков, стая птиц, круживших над его головою. Вдруг пред ним встали все, чью жизнь он пресёк. Все с любовью смотрели на него и возвещали ему:

— Христос воскресе!

И на архимандрите не было уже окровавленной мантии; облечённый в белые одежды, он с любовью протягивал отшельнику руку. И исполнилось радости сердце странника. Но вид могилы вновь опечалил его. Он вернулся в землянку. Тишина и тьма объяли то место. Он печально взглянул на лампаду, пал на колени и горячо начал молиться:

— Воскресший из мёртвых, Иисусе Христе, отверзи этому грешнику Царство, даруй нам прощение согрешений. Прости его, умоляю Тебя, прости... и от неисчислимой Твоей радости удели ему малость. Ты Бог, и я знаю, что для отпущения грехов Ты требуешь от людей жертвы. А сделать это сам этот жалкий уже не может. Поэтому вместо него прими в жертву от меня молитвы, весь мой подвиг, всё то, что я принёс за эти сорок лет ради спасения души... Я ведь ещё жив и могу начать всё сначала. Умоляю Тебя, прими всё это, и если по суду Твоему он заслужил страшный удел, воздай мне это наказание, а душу его избавь от ада...

Он был ещё в этой мольбе, когда загремел гром и где-то ударила молния. Искры её осветили землянку. Отшельник не прервал молитвы. Вдруг он почувствовал, что нечто освещает землянку. Он поднял голову и увидел зажжённую лампаду. Сперва он подумал, что ему мерещится... С трудом он встал, но шагу ступить не смог; он почувствовал необычайную слабость; колени его подкосились. От радости у него перехватило дыхание. И вздохнуть он уже не смог. И так, в этих необычайных переживаниях, он предал дух. Медленно опустилось его тело на землю. А душа легко взлетела вверх, в небеса...

Лампада разгоралась всё сильнее и сильнее. Как будто провожала душу отшельника к небесам...

Так, сияющею, и застали её монахи. Они с благоговением перенесли отшельника в монастырь. А один послушник описал эту историю, чтобы мы узнали её и чтобы и у нас явилось такое же желание положить душу за ближнего.