Евлогий и увечный
Кроний, пресвитер Нитрийский, рассказывал о себе вот что: в ранней юности, по малодушию, однажды бежал я из обители моего архимандрита и после долгих скитаний без пути и дороги пришёл к горе святого Антония. Блаженный отец подвизался в обширной пустыне, раскинувшейся между Вавилоном и Ираклией, в тридцати поприщах от реки Нила (сама же пустыня простиралась до Чермного моря). Придя в его монастырь, который стоит невдалеке от реки, в стороне, называемой Писпир, и где пребывали ученики преподобного Антония — Макарий и Аматас, — я пять дней ждал случая увидеть Антония Великого. Я узнал, что блаженный старец приходил посетить монастырь то через десять, то через двадцать, а иногда и через пять дней — в такое время, когда Господь повелевал ему, чтобы он помог духовным советом людям в скорби, пришедшим в обитель за помощью. На этот раз в монастыре собралось немало пришедших по разным нуждам. Был среди нас и один александрийский инок, по имени Евлогий, который привёл с собою некоего увечного. Причина их прихода была такова:
Евлогий отлично знал все науки, какие преподавались в городских училищах, но, подвигнутый любовью Господней, возжелал приобщиться бессмертию. Всё своё имение он раздал нищим и убогим, а себе, поскольку работать не мог, оставил малую часть денег и удалился от суетного шума мира.
Став иноком, Евлогий пришёл в недоумение: в общее житие (в приют) входить он не хотел, а уединённой жизни считал себя недостойным. В таком-то недоумении он пребывал, когда на городском торгу случайно встретил калеку, у которого руки и ноги были отсечены по самое основание. У бедняка оставался один только язык, которым он и просил милостыни у прохожих. Евлогий остановился. Взглянул на увечного, сотворил молитву и дал Господу такой обет: Боже! ради имени Твоего возьму я этого расслабленного и буду ходить за ним до самой смерти, дабы через него и мне спасти душу мою. Господи Иисусе Христе, даруй мне терпение, чтобы я мог жить вместе с ним. После этого Евлогий подошёл к увечному и сказал ему: друг, хочешь ли, чтобы я взял тебя к себе в дом? там я сам буду ходить за тобою и заботиться о тебе.
— О, господин мой, если ты окажешь мне такую честь! — ответил калека. — Но я недостоин этого.
— Я сейчас пойду, — сказал Евлогий, — приведу осла, и уйдём отсюда, хорошо?
Безмерно обрадованный бедняк согласился на предложение посланного ему с неба благодетеля. И вправду, Евлогий посадил расслабленного на осла, привёл его в своё жилище и с великим усердием принялся ходить за ним.
Пятнадцать лет жил увечный у Евлогия, и за всё это время ни в чём не терпел нужды. Милостью заботливого своего хозяина он не знал недостатка в пропитании. Евлогий ходил за увечным с такой любовью, с какой ходят за родным отцом. Он заботливо омывал его, помазывал елеем, носил его на своих руках туда и сюда и воздавал ему гораздо большую честь, нежели тот заслуживал, а во время болезни и врачевал его, как подобает. Но прошло пятнадцать лет, и в увечного вселился злой дух, желавший совратить Евлогия с обета, данного пред Богом, а у калеки нарушить и обратить в прах его тихое и беспечальное житие, за которое он благодарил Господа.
Увечный восстал на Евлогия и принялся осыпать своего спасителя и благодетеля непристойной бранью: беглец окаянный! ты, верно, украл у кого-нибудь деньги, или, может быть, был рабом и обокрал собственного господина, а теперь мною хочешь прикрыться. Будто бы благодетелем привёл меня в дом — и этим хочешь спасти себя?!
Поражённый Евлогий умолял калеку, просил успокоиться и говорил: нет, друг мой, не говори так; лучше скажи мне, чем я тебя обидел, — я попрошу прощения и постараюсь никогда больше такого не делать... скажи мне, прошу тебя. — Но увечный отвечал ещё дерзостнее: не нужны мне твои ласки, отвези меня обратно туда, на торг, где мне было так тихо и покойно.
— Окажи мне честь, друг, — говорил Евлогий, — успокойся и скажи, что тебя тревожит? Но калека, объятый ещё большей яростью, отвечал: не могу сносить твоей коварной и лицемерной ласки! до горла дошло мне это скучное и голодное житие... я мяса хочу!
Великодушный Евлогий тотчас пошёл на торг и принёс мяса; но едва он вошёл в дом, как привередливый увечный, увидев его, снова принялся кричать: никого, кроме тебя, не вижу, наскучил ты мне! хочу смотреть на многих людей!
— Я сейчас же приведу моих многочисленных братий, — спокойно ответил Евлогий; но калека снова возопил с презрением: горе мне, несчастному! я и видеть тебя уже не могу, а ты в такое время хочешь привести сюда ещё и таких же дармоедов, как ты?!. — и каким-то неестественным голосом закричал: не хочу! верни меня на торг! брось меня там, откуда взял!..
Одним словом, злой дух до того разъярил увечного, что, будь у того руки, он непременно наложил бы на себя руки.
Встревоженный Евлогий пошёл к подвизавшимся по соседству и спросил совета: как мне быть? оставить ли его?.. но я дал обет Господу и боюсь его нарушить... а не оставить — что же мне делать, ибо он не даёт мне покоя ни днём, ни ночью... не знаю, как мне быть?..
Отцы отвечали: Великий (так называли они святого Антония) отец ещё жив. Пойди к нему. Посади увечного в лодку, отвези в монастырь и жди там, пока великий старец выйдет из пещеры и сам рассудит это дело. Как он тебе посоветует, так и поступи; а устами его Сам Господь возвестит тебе должное.
Евлогий послушал совета подвижников. Он уговорил калеку, уложил его в пастушескую лодку, ночью отправился из города и вместе с увечным поспешил к монастырю Антония Великого.
Как рассказывал мне Кроний, случилось так, что преподобный Антоний, облечённый в кожаную милоть, пришёл в обитель на другой день, поздней ночью. У него было в обычае, придя в монастырь, тотчас призвать к себе Макария и спросить: брат Макарий, не приходили ли сюда какие-нибудь братия?
Макарий отвечал: приходили.
— Египтяне или иерусалимляне? — спрашивал далее блаженный отец. (Нужно знать, что Антоний Великий заранее предупредил Макария: если увидишь, что в монастырь пришли люди не слишком усердные, то отвечай мне — египтяне; а если посетят нас люди достаточно благочестивые и разумные, отвечай — иерусалимляне.) Итак, Антоний Великий по обыкновению спросил ученика своего Макария: египтяне эти братия или иерусалимляне? Макарий ответил: и те, и другие.
Когда Макарий говорил, что пришли египтяне, тогда святой Антоний велел напитать пришедших, потом творил о них одну молитву и с миром отпускал по домам. А когда Макарий отвечал — иерусалимляне, тогда преподобный подвижник всю ночь проводил с ними в беседе о спасении души.
В тот вечер, — говорил Кроний, — блаженный Антоний сел и призвал к себе всех гостей. Было уже очень поздно, когда он начал звать: Евлогий, Евлогий, Евлогий! — хотя никто не говорил ему, как звали пришедшего к нему с увечным александрийского учёного. Старец произнёс это имя трижды, но Евлогий не отозвался, думая, что блаженный Антоний зовёт другого, а не его. Тогда Антоний позвал снова: тебе говорю, Евлогий, который пришёл из Александрии.
Тогда Евлогий подал голос и ответил преподобному отцу: что тебе угодно, авва?
Святой подвижник спросил: зачем ты пришёл сюда?
Евлогий ответил: Тот, Кто открыл тебе имя моё, откроет и то, ради чего я пришёл сюда, в эту обитель.
— Знаю, ради чего ты пришёл, — сказал великий Антоний, — но расскажи это пред всем братством, чтобы и они услышали.
Повинуясь благословению преподобного отца, раб Божий Евлогий начал рассказывать своё дело во всеуслышание: этого увечного я нашёл на торгу. Он лежал там без всякой жалобы и ропота. Мне стало жаль его, и я испросил у Господа, чтобы Он даровал мне терпение и силу послужить калеке. Я взял расслабленного к себе и дал Богу обет никогда его не оставить, дабы через него спасти душу мою, а ему получить от меня тишину и покой. Вот уже пятнадцать лет, как мы живём вместе; тебе, преподобный отче, конечно, всё известно, но по стольких годах, не знаю, за какую вину мою, он крайним образом оскорбляет меня, и потому я решил его оставить, ибо он сам меня к тому принуждает. Вот по этой причине я и пришёл к твоей святости, чтобы ты помолился обо мне и посоветовал, как мне поступить, ибо он поносит меня страшными словами.
Антоний Великий обратился к Евлогию необычайно строгим и непреклонным голосом: Евлогий, так ты хочешь оставить увечного? Но Тот, Кто создал его, никогда его не оставит. Ты оставишь увечного — Бог же воздвигнет другого, много лучшего, нежели ты, и снова подаст ему помощь.
Услышав это, Евлогий пришёл в трепет и умолк.
Тогда Антоний Великий обратился к калеке и громко сказал ему: а ты, скверный увечный, недостойный земли и неба, перестанешь ли ты восставать на Господа и раздражать брата? Или не ведаешь, что Сам Господь Иисус Христос служит тебе? Как дерзаешь ты так говорить со Спасителем? Не ради ли имени Христова положил он себя на служение тебе?.. Таким строгим обличением святой отец заставил умолкнуть и успокоиться и увечного.
Преподобный Антоний выслушал внимательно, каждого порознь, и нужды прочих братий, а потом снова обратился к Евлогию и его калеке: прекратите вражду, чада, и пойдём с миром. Не разлучайтесь друг с другом. Отвергните всякую обиду, которую посеял между вами злой дух, и, исполнившись святой любви, возвратитесь в келью вашу, где столько времени вы прожили вместе. В скором времени Господь призовёт вас обоих. А искушение это постигло вас силою сатаны, ибо он знает, что скоро окончится путь жизни вашей и нетленные венцы вы примете рукою Самого Господа Иисуса Христа, — венцы друг за друга. Итак, ни о чём другом не помышляйте. Если же посланный вам от Господа ангел не найдёт вас обоих вместе, на одном и том же месте, знайте, что вы лишитесь небесных венцов.
Евлогий с увечным отправились в путь и, исполнившись взаимной любви, снова возвратились в келью свою.
Не прошло и сорока дней, как блаженный Евлогий скончался и предстал Царствию Небесному. А спустя три дня по его кончине и телом увечный, но духом укреплённый человек разделил участь Евлогия.
Кроний, проведший несколько времени в Фиваиде, был и в александрийском монастыре, и застал то время, когда братия совершали сорокоуст по блаженном Евлогии, а по калеке — панихиду. Кронию тотчас вспомнились бывшие у блаженного Антония Евлогий и увечный его, и он весьма изумился. Он попросил старцев принести Евангелие, чтобы братия не усомнились в истинности его слов, и подробно поведал им, как Антоний Великий предсказал усопшим будущее и как скоро исполнилось его слово. И пред братиею Кроний подтвердил клятвою: я сам был толмачом их беседы, ибо блаженный Антоний не знал греческого языка, а я владею обоими (и греческим, и египетским), — и потому по-гречески я переводил ныне уже блаженным по воле Господней Евлогию и увечному слова Антония Великого, а святому, блаженному и великому Антонию по-египетски — беседу тех двоих.
