Не упивайтесь вином, от которого бывает распутство
Одному египетскому пустыннику бес обещал, что не будет более его беспокоить, если тот совершит хотя бы один грех из трёх. Выбор был таков: убийство, прелюбодеяние и пьянство. «Соверши какой-нибудь грех: или убей человека, или прелюбодействуй, или напейся, и после этого живи в покое. Не буду тебя беспокоить».
Пустынник подумал: убить человека? — боюсь, ибо это само по себе великий грех, который и по Божественному закону карается смертью, и по гражданскому. Прелюбодействовать? — стыдно погубить чистоту тела и осквернить его доселе неведомой скверной. А напиться как будто не должно быть великим грехом, ибо пьяный выспится и протрезвеет. Напьюсь, чтобы бес меня более не беспокоил, а потом буду спокойно жить в пустыне.
И вот отнёс он своё рукоделие в город, продал его и зашёл в харчевню. Там он напился. По бесовскому наваждению пьяному пришлось заговорить с одной бесстыдной блудницей; он соблазнился и пал с нею, а во время самого греха застал их муж и начал бить оскорбителя жены своей; тот же ответил побоями, одолел его и убил.
Итак, тот отшельник начал с пьянства, затем прелюбодействовал и наконец совершил убийство. Трезвым он боялся этих грехов и избегал их, пьяным же совершил их и погубил свой многолетний подвиг. Лишь истинным покаянием смог он вновь обрести утраченное, ибо по милосердию Божию человеку, обратившемуся с покаянием, возвращается прежнее достоинство, утраченное из-за греха.
Вот как пьянство подталкивает ко грехам и через погубление добродетелей лишает человека спасения. «Пьянство, если найдёт что в человеке — девство, стыд, разум, кротость, смирение, — всё ввергнет в бездну беззакония». Не лишится ли спасения и небесного наследия человек, которого пьянство отлучит от всех добродетелей? Истину говорит апостол: «...пьяницы... Царства Божия не наследуют» (1 Кор. 6:10).
Игумения Таисия вспоминает: «Однажды мы с отцом Иоанном Кронштадтским ехали в экипаже по Николаевскому мосту, откуда кучеру было велено повернуть налево. Когда наш экипаж поравнялся с часовней, вдоль набережной, с левой стороны, показалась погребальная процессия. Гроб везла одна лошадь, а провожающих было не более семнадцати — девятнадцати человек; каждого из них было хорошо видно, так что различить их было нетрудно. У отца Иоанна вдруг переменилось лицо, и он стал пристально смотреть на погребальную процессию. Так как она шла по набережной вдоль нашего экипажа с левой моей стороны, отец Иоанн, чтобы получше рассмотреть шествие, наклонился в мою сторону, отчего я не могла не заметить тех перемен, которые отражались на его лице. Наконец процессия свернула в другую сторону, отец же Иоанн, как только успокоился, перекрестился и обратился ко мне: „Поистине, как тяжела смерть одержимого страстью пьянства“. Подумав, что он говорит о покойном и что он узнал провожающих, я сказала: „Вы, должно быть, знали его, батюшка“. Нет, ответил он, как и ты, вижу его впервые, и провожающих его не знаю, но вижу бесов, радующихся смерти одержимого страстью пьянства».
