Как относились наши предки к священнослужителям

В XVII веке Антиохийский патриарх Макарий путешествовал по Грузии, и, думаем, многое говорит его рассказ: «К священнослужителям грузины относятся с великим почтением, дурного слова о них никак от них не добьёшься. Когда князья, вельможи и их супруги встречают на дороге архиереев, то, если они на конях, сходят с коней и ещё издали начинают поклоняться им с коленопреклонением, потом встают и принимают от них благословение. После этого они удаляются, пятясь назад, чтобы не повернуться спиной, и вторично поклоняются с коленопреклонением. Так поступают не только простые грузины, но и цари с царицами. Они очень любят слушать проповедь и наставление и с великой охотой исполняют слово наставника. Какое бы несчастье их ни постигло, они переносят и терпят его с великим терпением, без ропота; не услышишь от них бранного слова против веры или против какого-либо человека, как это водится у нас».

Когда-то люди беседовали с всемогущим Богом лицом к лицу и постоянно пребывали в благодати Господней. С тех пор много воды утекло. Сегодня для причастия этой благодати недостаточно одних лишь собственных усилий: необходимо участие в божественных таинствах, а совершение их — только во власти священнослужителей. Они на первый взгляд как будто обычные люди, но на них сошла та невидимая благодать, которая в Пятидесятницу видимо почила на апостолах в виде огненных языков. О том, кто эти люди, почему мы должны воздавать им столь великую честь и сколь тяжёл крест священства, с нами беседует настоятель тбилисского храма Воздвижения Креста протоиерей Теодоре (Гигнадзе).

— Отче, что такое таинство священства, почему Господь установил для нас священнослужителей и какую власть Он им дал?

— Священство — одно из важнейших таинств в Церкви Нового Завета. Вообще, когда мы называем какое-либо церковное событие таинством, подразумевается, что за внешней стороной усматривается некая мистическая тайна, для нас недоступная. Всё это относится и к таинству священства. Если у нас будет притязание объяснить до конца, что значит священство, наша попытка заранее обречена.

Священник — это образ Христа. Мы воздаём честь лику, написанному на доске, и эта честь восходит к первообразу — ко Спасителю. Оскорбление иконы есть оскорбление Самого Бога, воздаяние чести иконе есть воздаяние чести Богу; а священник гораздо выше написанной красками на доске иконы, ибо он, можно сказать, живая икона Христа.

Возникает вопрос: зачем вообще нужен институт священства? Известно выражение людей, прошедших советское время: в Церковь верю, а в священника нет. В ответ на это мы говорим порой полушутя: это то же самое, что верить в медицину, но не желать видеть живого врача. Такие люди осуждают священство. Но знают ли они, что значит институт священства? Почему он существует, какие у него корни и для чего он нам нужен?

Всё надо начать с того, почему Бог вочеловечился, почему Он пришёл как человек:

Мир сотворён личным Богом, то есть начало мира — не безличная сила, а Личность. Вера же означает личное отношение с Богом; но на примере человека мы знаем, что личность не мыслится без человеческой природы и не сводится к человеческой природе. Поэтому, если мы не видим человека, не видим его души, его плоти, мы не можем установить с ним личных отношений. То есть, пока у человека не было возможности увидеть Бога своими телесными глазами, ощутить Его своим душевным чувством, то есть пока Бог не стал для него осязаем, он не мог достичь совершенных личных отношений с Ним, и вера его не могла быть совершенной. Одна из многих причин пришествия Бога как человека, Его вочеловечения, именно эта. Бог Своим вочеловечением, то есть пришествием как человек, дал нам возможность иметь с Ним личные отношения.

Бог принял человеческую плоть и душу, но как личность человеком Он никогда не был. За плотью и душой Христа была нечеловеческая, божественная Личность. Он пришёл к нам, но видимо подвизался на земле только три с половиной года, а после распятия и воскресения вознёсся на небо. Неужели у человечества отнята возможность личных отношений с Богом, неужели она была только те три с половиной года, да и то у горстки людей? Разумеется, это не так, это было бы несправедливо.

Чтобы у нас были личные отношения с Богом, подобно апостолам и ближайшим друзьям Христа, Он основал Церковь. Апостол Павел называет Церковь мистическим телом, живым организмом Христа. Господь даёт основанной Им Церкви величайшую власть, а на нас при общении с Церковью возлагает довольно серьёзную ответственность. Об апостолах и наследующих им священнослужителях Господь говорит прямо: отношением к вам измеряется отношение ко Мне, то есть как поступят с вами, так поступят и со Мной. Принимающий вас Меня принимает, отвергающий вас Меня отвергает. Когда мы общаемся со священнослужителем, этим мы обнаруживаем, каково было бы наше общение со Христом, если бы мы родились 2000 лет назад.

Кто-нибудь скажет: где Христос и где обычный человек. Но между ними есть величайшее общее, ибо и у Христа была точно такая же человеческая природа — плоть и душа, со своими немощами, с внешностью, с анатомией, с физиологией, как и у нас, кроме греха. И второе: священник не обычный человек. Это сознание утрачено в нашей жизни. Разумеется, по своим личным свойствам, по личным склонностям священник тоже обычный человек, но он не только обычный человек. Известно сравнение Максима Исповедника: меч холоден, силён, твёрд и остр, но если мы раскалим его в огне, он не только режет, но и жжёт. Произошло удивительное: жар приобрёл свойство резать, а резание — свойство жара. Эти свойства как будто смешались друг с другом, но меч остался мечом, а огонь — огнём. Так же и после рукоположения: когда на священника переходит благодать Святого Духа, он уже не обычный человек, он становится носителем божественного огня. Слово «мгвдели» (священник) именно это и означает.

Впервые божественный огонь сошёл на апостолов в Пятидесятницу, когда они исполнились благодати Святого Духа; и чтобы народ увидел, что благодать Святого Духа именно на этих конкретных людях, а не на ком-то другом, божественный огонь видимо почил на их головах в виде языков пламени. Вероятно, это был огонь, подобный тому, который ежегодно сходит на Гроб Спасителя в субботу перед Пасхой. Народ увидел, что эти люди стали Церковью Христовой, наследниками Христа. Двенадцати апостолов, разумеется, не хватило бы ни тогдашнему человечеству, ни тем более последующему. Поэтому они избирали достойных учеников и через физическое возложение рук на голову передавали им божественный огонь. По церковным канонам, архиерея должны рукополагать по меньшей мере два епископа, при этом должна присутствовать паства и произносить «аксиос» (достоин), то есть рукоположение должно совершаться у всех на виду; тайное рукоположение в Церкви запрещено. Всем должно быть известно, что этот человек — наследник уже конкретных епископов, которые сами, через непрерывную цепь рукоположений, являются прямыми наследниками апостолов. Кстати, той непрерывной цепи, которая доныне существует в Православной Церкви, нет в сектах. Они похожи на людей, которые купили себе фамилию: пусть пройдёт и столетие, в действительности с кровью купленной фамилии у них не будет никакой связи.

Благословляет священник обычную воду — и она становится нетленной; молится священник на литургии — и по его молитве Бог прелагает обычные хлеб и вино в плоть и кровь. Это потрясающее таинство; священник в это время становится посредником между народом и Богом, в алтаре молится за народ, испрашивает для него милость. Представьте, какая это ответственность для самого священника. Это потрясающая реальность, которую прежде всего должен переживать сам священник; прежде всего сам священник должен бояться той благодати, которая в нём. Если у священника нет этого переживания, он не сможет быть хорошим священником.

— Насколько оправданным вы считаете то, что в некоторых странах, например в Греции, священник в течение определённых лет не имеет права духовничества и только совершает таинства?

— Такая практика действительно существует в разных странах, и, по-моему, она очень хороша. На земле не существует власти большей, чем священническая, ибо только священническая власть может отпустить человеку грехи. Но одно — священство, другое — духовничество. При рукоположении человек всегда становится священником, но духовником может не стать никогда. Духовничество подразумевает нечто иное. Для взращивания разных дарований и добродетелей нужен очень большой труд, как умственный, так и духовный. Кроме того, нужен опыт. Если священник не работает над собой, он не сможет быть духовником. В письмах Григория Богослова много интересного написано о священстве. Святой отец говорит, что человек должен пройти величайшую школу послушания; он сам должен быть светом, чтобы дать его другому, сам должен быть наставником, чтобы наставить другого, сам должен быть мудрым, чтобы передать мудрость другому. Если священник не стремится к этому, он никогда не исполнит возложенных на него величайшего долга и миссии. Тем более в нашем обществе, которое отравлено антицерковными проповедями через фильмы и газеты. Коммунистическая культура была пропитана богохульными представлениями и мыслями. Доныне у многих слово «священник» вызывает ассоциацию с киногероями — Охрохине и Энуки. Это печальный факт, который глубоко запечатлён в сознании нашего общества. Сегодняшний священник и потому должен быть образом Христа, чтобы не после долгого знакомства, а с первого же взгляда рассеять у человека отрицательные представления, то есть он должен быть в порядке и внешне.

— Мы знаем, что существуют разные священные степени. Как распределены права в церковной иерархии?

— В священной степени три иерархии: архиерей, то есть епископ, священник и диакон. Все три — священные степени, но диакон не может совершать богослужение, не может давать благословение; он главным образом помощник епископа, а также священника, в ходе богослужения. Он уже может прикасаться к престолу и причащаться не как мирянин, а как священнослужитель. Это первая, подготовительная ступень священства.

В отличие от священника, архиерей непосредственно сидит на престоле апостолов. Священник имеет право совершать таинства с благословения епископа, а не самостоятельно; он не может рукополагать, то есть передавать другому священническую благодать, — это только во власти архиерея.

Если священник выйдет из послушания архиерею и будет действовать против его воли, то за его служением уже не последует благодать. Здесь мы имеем в виду случай, когда архиерей православен и по своему мировоззрению не является врагом Церкви. Когда же архиерей начинает проповедовать ересь и идёт против Церкви, тогда священнику уже подобает не повиноваться ему и обратиться к другому архиерею. Кроме этого случая, он не имеет права действовать без благословения архиерея.

— В каком случае священника извергают из сана?

— Всё это подробно изложено в Номоканоне: если священник совершит определённого рода смертные грехи, ему грозит извержение, ибо лучше, чтобы человек был отстранён от священнослужения, чем чтобы нечистыми руками приносил бескровную жертву, то есть совершал литургию.

— Отче, почему после рукоположения священник уже не может жениться, и почему священник больше не носит обручального кольца?

— Если присмотреться, некоторые части таинств священнического рукоположения и венчания очень похожи друг на друга, и удивительно, что похожи и внешними формами. При венчании пара, ведомая священником, обходит вокруг иконы Спасителя, положенной на аналое. При рукоположении во священника также трижды совершается обхождение вокруг престола. При этом читаются те же молитвы, что и при венчании, то есть при рукоположении священник таинственно обручается с небесным Женихом — Христом, а также с Церковью; поэтому он уже не носит обручального кольца.

Разумеется, священство не освобождает его от ответственности за собственную семью: у него есть жена и дети, и он по-прежнему остаётся мужем и отцом детей; но если духовник овдовел, или жена ушла от него, или он не был женат прежде, он уже не имеет права жениться, потому что всякий человек — или уже его дитя, или потенциально его дитя.

— Какая ответственность лежит на жене священника?

— После рукоположения священник восходит на качественно новую ступень и восходит вместе со своей семьёй — с женой и детьми. Поэтому жена священника разделяет крест духовника. Если жена не возьмёт этот крест вместе с мужем-духовником, диавол победит её, а через неё победит и мужа; побеждённый же муж уже не сможет священствовать. Поэтому быть женой священника — величайшая ответственность. Не говорю уже о том, что жена духовника должна быть образом христианской женщины. Если муж её подражает Христу, она должна подражать Самой Пресвятой Богородице.

Кроме того, к духовнику ведь большинство приходит с болью, приносит свою беду, и духовник очень тяготится. Он как будто мусорный ящик: приходят люди и ссыпают в этот ящик мусор, а с ним и бесов. Величайшее счастье, если дома тебя ждут мир и радость от жены и детей, когда знаешь, что жена встретит тебя с улыбкой, что она знает, каким отяжелевшим ты пришёл, и встретит тебя любовью и теплом, а дети окажутся добрыми детьми. Семья должна быть для священника своего рода пристанью.

— А вообще, сколь тяжёл крест духовника?

— Один человек хотел встать на священнический путь. Я был свидетелем того, как Патриарх изложил ему, что такое священство: Святейший задумался, а потом объяснил духовничество всего тремя словами — это жизнь для других.

В жизни духовника множество искушений. Мы говорим, что в жизни человека, вообще христианина, всегда есть искушения, но в жизни духовника они особенно обострены. В пастырском богословии множество глав посвящено тому, какие искушения есть у духовника такие, каких нет у мирянина и каких не было у самого духовника, когда он был мирянином. Можно сказать, что для него находят время падшие ангелы, но и это опять-таки для его закалки. Всякий духовник восходит на Голгофу; главное, чтобы он на полпути не отказался и не оказался предателем.

— Почему к Самому высшему — к Господу — мы обращаемся на «ты», а к духовнику на «вы»?

— С Господом нельзя говорить на «вы», потому что «вы» рождает некоторое отчуждение. Беседа с Господом — самое сокровенное, самое сердечное, самое тонкое в жизни человека. Невозможно молиться от всего сердца перед другими. Поэтому Господь и говорит: затворись в клети твоей. То, что происходит в твоём сердце, не должно обнаруживаться вовне; довольно в это время сказать «вы» — и уже происходит отчуждение.

Что же до духовника, то, к сожалению, такой близости с ним нет, нам мешают человеческие преграды. Если ты заговоришь с ним на «ты», потеряешь благоговение и страх. А так как в нашем языке принята эта форма почтительного обращения («вы»), то и к духовнику мы обращаемся так. С Господом эта потеря благоговения нам не грозит: Он Бог, Он всемогущ.

— В отношениях с духовником мы не всегда знаем меру. Есть люди, которые своевольничают перед духовным отцом, а иные, напротив, обожествляют его и без его слова шагу не ступят. Какое послушание нужно духовному отцу и вообще зачем нужно послушание?

— Христианства не существует без послушания. Часто послушание понимают ошибочно и противопоставляют его свободе. Причина этому — непонимание или нежелание понять послушание. Послушание есть путь к свободе. Приведу пример из Римской империи. Когда в семье достойного римского гражданина рождался сын, ребёнок с самого рождения был свободным гражданином Рима, но этот свободный гражданин возрастал в семье в совершенном послушании отцу, и это послушание было путём к свободе. То есть, несмотря на то что сразу по рождении ребёнка составлялся документ о его римском гражданстве и совершенной свободе, в действительности он ещё не был свободен: он был безмолвным послушником отца и учился свободе, проходя путь послушания.

В послушании мы полностью принимаем опыт того, кто идёт впереди, идём по проложенному им пути и выходим на более обширное поприще, а имя тому поприщу — свобода; но чтобы пройти этот путь, мы должны следовать за ним.

Послушник побеждает собственный эгоизм, собственные страсти и, что главное, собственную гордость, которая мешает ему в свободе. Но во всём есть мера; в христианстве это золотая середина. Всякое уклонение, влево или вправо, есть уже нарушение. Послушание духовнику — тоже путь по золотой середине, который труден, и всякое уклонение от него губительно. Эти уклонения таковы: полное непослушание духовнику, когда духовник нужен лишь для того, чтобы перечислить ему грехи. У такого человека может и не быть духовника: он ходит то к одному, то к другому, то к третьему. Духовника он использует лишь как совершителя таинства, чтобы тот прочёл ему разрешительную молитву; у него нет никакого желания разделить его опыт, принять его наставление, то есть он своевольничает.

Другая крайность — когда происходит полное порабощение духовнику и постановка его, замена им Христа. К сожалению, в этом случае может грешить и сам духовник. Духовник должен духовно руководить так, чтобы не заслонять духовным чадам путь ко Христу; он педагог, приводящий ко Христу, он только образ, а не Сам Христос. Как написанную на доске икону нельзя воспринимать как Христа, но она нужна и через неё возможно наше общение со Христом, так же и духовник. Духовник должен очень остерегаться, чтобы и самому не пересолить, а если у духовного чада есть к этому стремление, он непременно должен и его удержать. Иначе он не исполнит своей задачи.

— Может ли священник, кроме священнослужения, заниматься и другим делом?

— В нынешней действительности у священника столько дел в храме, что, можно сказать, ему некогда и почесаться. Не представляю, как он должен делать другое дело, но и такие случаи есть. Оправдание в том, что им тяжело материально. Это печальная реальность: большинству духовенства действительно тяжело материально. Только внешне кажется, что храмы полны, паствы множество, а в действительности доход священника очень скуден. Поэтому некоторые священники берутся и за другое дело. Если он ведёт хозяйство, занимается скотоводством, трудится умственно — это ещё возможно, но есть такие виды труда, которые могут оказаться унизительными для священника и внести в его душу смятение и хаос. Во всяком случае, главное то, что у священника на это меньше времени.

— Часто после разных служб люди не знают, как подать священнику…

— Для этого в храме стоят особые ящики. Некоторые думают, что приношение принадлежит храму, а не священнику. Это нелепость, такая же, как если бы врач не получал жалованья из средств, выделенных на медицину. Церковь — это прежде всего священник с пребывающей в нём благодатью и та паства, которая духовно питается от него. Апостол Павел говорит очень просто: мы даём вам духовное — велико ли дело, если получим от вас телесное? Можно сказать так: Церковь, священная иерархия, обязана доставлять духовным чадам духовную пищу, а паства обязана содержать духовника и, разумеется, храм. Для этого в Церкви существует институт приношения; в некоторых Церквах (Греция, Россия, некоторые западные исповедания…) существуют даже оклады, но там паства обязательно платит 10 % своего дохода (если бы и у нас было так, у священника был бы доход и никаких материальных проблем у него бы не возникало). Наша Церковь этого не требует. Человек жертвует добровольно, но мы говорим, что приношение должно быть по совести и по возможности. Священник должен быть бескорыстен, должен до конца расходовать себя на других, никогда не думать о том, пожертвует ли этот человек; но вместе с тем и паства должна думать о храме, о работающих в нём людях, о священнике, о свечницах, которые целый день, как муравьи, хлопочут в храме.

— Отче, такой напряжённый распорядок, служение по большей части на ногах, не слишком-то полезны для здоровья. По вашему же слову, священник не сыграет ни в футбол, ни в бассейн не пойдёт. Как же ему разгружаться?

— Может быть, ему иметь дома велотренажёр или трудиться физически; но чтобы выйти на улицу в спортивной одежде — лично я считаю это невозможным. Может быть, это происходит от моей духовной слабости: если я разоблачусь, то по собственным грехам забуду, что я священник; поэтому лучше мне ходить облачённым.

— Иные люди не пропустят и малейшей ошибки священнослужителя и думают, что священник не может ни в чём ошибиться.

— Христос — единственный безгрешный; священник — образ Христа, он не Сам Христос. Он должен подражать Господу, но сам он обычный грешный человек. У него непременно есть личные грехи, которые очень часто проявляются. Если паства не любит духовника, она с увеличительным стеклом ищет именно эти грехи. В таком случае можно сказать, что она враг. И отец семейства ведь не безупречен, у него тоже есть пороки и слабости. Но сын ведь любит его, разве возненавидит он его за это? Если паства видит грехи духовника, пусть усилит молитву за духовника, пусть больше позаботится о нём. Пусть не осуждает, пусть хоть иногда встанет ранним утром и ночью и помолится за своего духовного отца, чтобы Бог укрепил его. Вот это истинная любовь. А если мы непременно ищем дурное, мы найдём его повсюду, и прежде всего в самих себе.