Святой Ефрем Сирин

Опутанный сетью злых привычек, я радуюсь, что связан. Погружаюсь в самую бездну зла, и это меня радует. Враг ежедневно прибавляет мне оков, ибо видит, как радуюсь я их разнообразию.

Всё это достойно рыдания и плача, и в том-то стыд и позор, что я связан собственными желаниями. Ещё ужаснее то, что я связан теми же цепями, какие налагает на меня враг, и умерщвляю себя теми же страстями, которые его радуют.

Знаю, в какие страшные сети я уловлен, и усердно стараюсь прикрыть это внешним благообразием. На вид я украшен одеждой благочестия, а душа смущена скверными похотями. Пред видящими меня я благороден, а внутри совершенно негоден.

Совесть обличает меня за это, и я как будто хочу освободиться от своих оков, ежедневно воздыхаю и скорблю об этом, но снова запутываюсь в той же сети.

Жалок я, и бедно, немощно моё ежедневное покаяние, ибо не имеет твёрдого основания. Каждый день я закладываю основание дома, но своими же руками разрушаю его.

Ещё не положило доброго начала моё покаяние, а злому нерадению не видно конца. Я порабощён своим губительным страстям, злой воле врага, умерщвляющей меня... Жду покаяния как надежды и до смерти обманываю себя пустыми обещаниями. Всегда говорю, что покаюсь, и никогда не каюсь; на словах будто бы горячо каюсь, а на деле далёк от покаяния.

Что ждёт меня в день суда, когда Бог на Своём суде всё обнаружит! Конечно, я буду осуждён на вечную муку, если здесь же слезами не умилостивлю Судию моего.

С тех пор как познал я истину, я стал убийцей и обидчиком. Спорю о ничтожном. Завистлив и жесток к сожителям, немилостив к нищим, гневлив, спорлив, упрям, ленив, раздражителен, лукавомыслен, люблю нарядную одежду, и доныне ещё во мне множество скверных помыслов: самолюбие, ожесточение, чревоугодие, сластолюбие, тщеславие, гордость, злорадство, осуждение, тайноядение, уныние, злопамятство, мстительность.

Ничего не знаю — и высоко о себе думаю; непрестанно лгу — и гневаюсь на лжецов; осквернил храм мой нечистыми похотями — а прелюбодеев строго осуждаю; осуждаю падших, а сам непрестанно падаю; осуждаю злоречивых, а сам вор и злоречив; хожу со светлым взором, хотя весь осквернён.

В церкви и за трапезой желаю первенства; вижу новоначального — и превозношусь; пред монахами тщеславлюсь, стараюсь показаться приятным женщинам, величественным — чужим, своим же — мудрым и рассудительным, разумным — совершенным, для благочестивых — учёным; неразумными гнушаюсь, как скотами.

За оскорбление мщу; если в чести — презираю почитающих; если меня о чём-то просят — препираюсь, будто по справедливости. Говорящего правду считаю жестоким; обличаемый — гневаюсь, а если мне льстят, не бываю недоволен.

Не хочу почтить достойного, а сам, недостойный, требую почести. Не хочу себя утруждать, а если другой мне не услужит, гневаюсь на него; с другими трудиться не хочу, а если мне не помогут, злословлю их.

Брату в нужде гордо отказываю, а когда сам нуждаюсь в помощи, к нему обращаюсь. Не выношу больного, а сам, когда болен, хочу, чтобы все меня любили. Высших не признаю, низшими гнушаюсь.

Если удержался от неразумного желания — тщеславлюсь; если преуспел в бдении — запутываюсь в сетях непослушания и прекословия; если удержался от праздности — погружаюсь в самомнение и высокомерие; если непрестанно молюсь — одолевают меня раздражение и гнев; если вижу в ком-то добродетель — не обращаю внимания.

Возненавидел я удовольствия мира сего, но не избавился от суетного желания их. Если вижу женщин — веселею; по виду смирен, а в душе высокоумен; на первый взгляд не стяжатель, а на деле страдаю любостяжанием. Видимо удалился от мира сего, но всё ещё о нём помышляю.

Во время службы разговариваю, ум рассеивается, помышляю о суетном; за трапезой празднословлю, завидую подаркам, соучаствую в падениях других, вовлечён в губительное соперничество.

Такова моя жизнь — сколько зла противопоставляю я своему спасению! Гордость, высокомерие, тщеславие не дают мне увидеть собственные язвы и уврачевать их. Вот мои добрые дела! Столь многими грехами нападает на меня враг. И после всего этого я, окаянный, ищу прославления за святость; живя во грехах, хочу, чтобы меня причисляли к праведным.

Лишь одним оправдываюсь: диавол прельстил меня; но разве это оправдало Адама? Конечно, и Каина научил диавол, но и он не избежал суда. Что мне делать, когда Бог спросит с меня! Никакого оправдания нет моему нерадению.

Увы, овладел мною грех и нашёл во мне своё жилище, день ото дня всё больше низвергает меня и влечёт в свою бездну. И я, окаянный, не перестаю прогневлять Господа. Не боюсь неугасимого огня геенны, и не устрашает меня бесконечная мука.

О, как владеют мною греховные страсти! О, какую власть имеет лукавый и хитрый змий: действуя на естество, торгуется со мной и даёт задаток, чтобы я продал ум греху. Уверяет меня угодить плоти под предлогом того, чтобы поставить её на служение душе. Побеждённый сластолюбием, предаюсь невоздержному сну и совершенно оскудеваю в служении души; когда молюсь, внушает мне помысел о суетном удовольствии и этим, как железной цепью, держит мой немощный ум и не ослабляет уз, хотя ум и старается бежать.

Так стережёт грех ум и затворяет мне дверь видения. Враг непрестанно следит за моим умом, чтобы он не пришёл в согласие с Богом и не воспротивился продаже плоти, для чего насылает на меня смятенные помыслы, чтобы уверить меня, что на суде и не спросят о таких мелочах, что будто бы и невозможно знать подобные похоти и что всё подобное предастся забвению.

Но я представляю себе себя обличённым. И знаю, что ждёт меня наказание. Пересматриваю мои грехи, Боже, и, видя их множество, говорю: о, как постигло меня такое бедствие! Язык мой говорит красиво, а поведение постыдно и мерзко. Горе мне, несчастному, в тот день, когда откроются все тайны.

Весьма прекрасны мои слова для других, а дела мерзки; других учу благочинию в этом мире, а сам, жалкий, предаюсь страстям.

Дни мои пробежали и истощились в грехах, ни одного дня не послужил я правде. Как только, покаявшись, решал больше не грешить, коварный диавол тотчас овладевал мною своей ненавистью.

На прогулке показываю себя мудрым и праведным. Когда согрешит другой, смеюсь над ним и глумлюсь. Увы, откроются и мои беззакония, и я постыжусь!

Лучше бы мне не родиться! Не растлил бы меня этот преходящий мир; не видя его, я не был бы виновен, не осквернился бы грехами и не боялся бы суда и мучения.

Как только дам обет покаяния, тотчас возвращаюсь и впадаю в те же грехи. Радует меня время, проведённое во грехах, и думаю, что делаю похвальное дело.

Горе мне! Доныне не думал я о том, что ждёт меня геенна.

Прельстительная воля вводит меня в грех; а когда согрешу, виню сатану; но увы, он не принуждает меня — я сам причина моих грехов, грешу по своей воле.

Благодать Твоя, придя к моему сердцу и увидев в нём смрад скверных похотей, тотчас удаляется, потому что не находит себе входа и возможности поселиться во мне по своей воле.

Я нищ, змием совлечённый; немощен, тлением связанный; бессилен, грехом подавленный; потерял дарованный Тобою дар и потому не имею совершенного благоразумия. Потерял общение с Тобою и потому не знаю, куда иду. Ничего не имею; если что и имею, то это дано лишь по великой милости Твоей; я крайне нищ; если и обогащусь, то это будет лишь дарованное Тобою, и теперь оно Твоё, и прежде было Твоим.

Прошу лишь благодати — исповедую, что только Тобою спасусь! — если спасусь!