Митрополит Антоний Сурожский
Выше я говорил с вами о покаянии и коснулся исповеди. Но исповедь настолько важна, что на ней нужно остановиться подробнее.
Хочу обратить ваше внимание вот на что: человек исповедуется пред Богом. В наставлении, которое священник произносит перед исповедью каждого человека, есть такие слова:
— «Чадо, знай, что Христос невидимо стоит пред тобою и принимает твою исповедь. Я же только свидетель». Это нужно помнить, помнить потому, что мы исповедуемся не священнику и не он наш судья; более того, в это время даже Христос — не наш судья, а Спаситель, Который нам сострадает.
Это очень, очень важно.
Исповедь совершается в присутствии свидетеля. Но кто этот свидетель? Какая ему принадлежит роль?
Свидетели бывают разные. Например, случилось дорожное происшествие. Свидетелем его стал один человек. Его спрашивают:
— Что случилось?
Ему всё равно, кто виноват и кто прав. Он просто говорит то, что видел. Бывает и другой свидетель. На суде один выступает против обвиняемого, другой говорит в его пользу. Вот таким свидетелем бывает на исповеди священник. Он стоит пред Христом и говорит:
— Господи, прими его, потому что этот человек пришёл к Тебе каяться. Прими его. И если мне его жалко, значит, и Тебе его жалко, и жалко больше, чем мне. Я не могу его спасти. Я могу только чем-то поделиться с ним, чем-то ему помочь, а Ты можешь его изменить.
Есть и третий тип свидетеля. Таким свидетелем считается на венчании самый близкий человек. Такой свидетель упоминается в Евангелии как друг жениха. Можно сказать, что в нашей практике таков и шафер. Шаферы жениха и невесты разделяют их радость, чудо их соединения. Такое же положение занимает и священник. Он — друг жениха. Он друг Христа, который приводит кающегося к Жениху — ко Христу. Он тот, кто так близок к кающемуся, что готов разделить его трагедию и поставить на путь спасения. Под трагедией я имею в виду нечто очень серьёзное. Мне вспоминается один подвижник, которого спросили:
— Отчего так бывает, что всякий, кто приходит к тебе, рассказывая о своей жизни без всякого покаяния, потом вдруг испытывает страшное переживание того, что он грешник? Им овладевает покаяние, он исповедуется, плачет и меняется.
— Когда человек приходит ко мне с грехами, я воспринимаю этот грех как свой собственный, потому что этот человек и я — одно. И те грехи, которые он совершил, совершил и я — умом, или желанием, или помыслом. И поэтому я переживаю его исповедь как свою. Я иду за ним шаг за шагом в глубину его тьмы. Когда мы доходим до определённой глубины, я связываю его душу со своей душой и каюсь всей душой и сердцем в тех грехах, которые он исповедует и которые я принимаю как свои. Тогда моё покаяние переходит на него, и он уже не может сам не покаяться. Он уходит от меня освобождённым, а я по-новому каюсь в этих грехах, потому что нас соединяет сострадательная любовь друг ко другу.
Это замечательный пример того, как священник может подходить к исповеди каждого человека, какую близость друга жениха он может иметь, как может избавить кающегося от гибели. Так что священник должен уметь сострадать, разделять грехи кающегося. После разрешительной молитвы он даёт исповеднику и наставления, во время которых должен собрать всё своё внимание, потому что иногда именно на исповеди от Бога, от Святого Духа ему открывается то, что он должен сказать кающемуся. Возможно, иногда это покажется ему незначительным или неуместным, но он должен слушать этот голос и сказать кающемуся то, что в тот момент положил ему на сердце Бог, даже если думает, что говорить это неважно, что это не касается исповеди. Иногда священник чувствует, что его слова не от Бога. Апостол Павел именно об этом пишет в своих посланиях:
— Это говорю вам я во имя Божие, во имя Христово, а это — от себя. Это то, что я пережил сам, и я делюсь с тобой опытом моего покаяния и тем, чему я научился у людей, которые по сравнению со мной святы и достойны.
Иногда священник, может быть, и не сможет вам этого сказать, но скажет то, что вычитал у святых отцов или из Евангелия. Он может предложить вам это, поэтому слушай его внимательно, подумай над сказанным. Возможно, через эти слова Евангелия Бог скажет тебе то, чего не смог сказать он. Священник иногда может сказать и так:
— Я выслушал твою исповедь со всем вниманием, сочувствую тебе, но ничего сказать не могу.
Такой случай был у преподобного отца Амвросия Оптинского, к которому дважды приходили люди, исповедовались, рассказывали о своей беде и два дня ждали от него ответа. На третий день он сказал им:
— Три дня я молил Богородицу открыть мне, что вам ответить. А Она молчит. Как же я могу без Её благодати что-либо вам сказать?
На частной исповеди человек должен открыть духовнику сердце. Он не должен стараться заглядывать в записи и не должен повторять сказанное другими. Он должен в это время задать себе такой вопрос:
— Зачем мне стыдиться сказать то, что я совершил пред Христом Спасителем и пред теми людьми, которые хорошо знают, кто я есть?! Чего мне стыдиться и зачем бояться признать, что я представляю собой на самом деле?!
Но что же всё-таки говорить на исповеди?! Задай себе вопрос: если бы мой супруг, мои дети, мой самый близкий друг, мои сослуживцы знали о том или ином моём поступке, мне было бы стыдно перед ними? И за что тебе было бы стыдно, именно в том и нужно исповедаться. Исповедай это пред Богом, потому что то, в чём ты исповедуешься и что выносишь на свет, будет сердечной исповедью, а не трафаретными словами.
Что же касается детей, мы, взрослые, должны помнить, что не должны навязывать им, что сказать священнику, потому что это не будет их исповедью. Не нужно их наставлять:
— Помни, что ты меня обидел, что поступил неправильно, вот в этом и покайся.
Пред Богом ребёнок должен стоять, как пред другом, всем сердцем и душой делиться с Ним своими житейскими и духовными трудностями, отношениями с родителями, всем, что переживает.
Иногда люди перечисляют мне длинный список грехов, которые мне знакомы, потому что они есть и у меня. Я их прерываю:
— Ты кайся в своих грехах, — говорю я им, — а не говори мне того, на что ты наткнулся в молитвах и псалмах. Мне нужна твоя исповедь, вернее, не мне, а Христу нужна твоя исповедь, а не такое общее перечисление грехов, не такое трафаретное покаяние. У тебя нет даже ощущения, что ты обречён на вечные муки оттого, что не читаешь молитв на сон грядущий и псалмов, не постишься.
Иногда бывает и так: человек постится, но нарушает пост; тогда он думает, что не выдержал искушения и не должен больше продолжать поститься, что его подвиг уже не имеет смысла. Но на самом деле это не так. Бог смотрит на всё это иначе. Объяснить это я могу одним таким примером из своей жизни. Когда я работал врачом, я ходил в одну очень бедную семью. Денег я с них не брал, потому что у них их и не было. И вот однажды, как-то в конце Великого поста, который я соблюдал со всей строгостью и по всем правилам, они пригласили меня на обед. Оказалось, что весь пост они копейка за копейкой собирали деньги, чтобы купить цыплёнка и угостить меня. Я посмотрел на цыплёнка и понял, что кончился мой подвиг в этот пост. Конечно, я съел кусок цыплёнка. Я не мог их обидеть.
А потом я пришёл к своему духовнику и рассказал, какая беда со мной приключилась: как раз на Страстной седмице я был вынужден съесть цыплёнка.
Тогда отец Афанасий сказал мне:
— Знаешь что? Если бы Бог видел, что у тебя нет греха, Он уберёг бы тебя от этого греха. Но Ему ведь лучше известно, что у тебя столько грехов, что никакой цыплёнок не мог тебя осквернить.
Думаю, многие из вас запомнят этот пример, чтобы не слепо соблюдать правила, а жить честно. Да, я съел мясо, чтобы не обидеть человека. Я съел его не как оскверняющее меня, а как поднесённое людьми с любовью. Мне вспоминается место из книги отца Александра Шмемана, где он говорит, что всё в этом мире — любовь Божия. Даже пища, которую мы принимаем, — любовь Божия, любовь, ставшая для нас пищей...
