Архимандрит Нектарий Антонопулос
Об исповеди и покаянии существует множество ошибочных взглядов. Например, многие считают, что исповедь — это что-то вроде беседы, на которой нужно обсудить наши грехи. Но что тогда общего будет у неё с покаянием? Если мы попытаемся проанализировать, с какой целью идём на исповедь, то выяснится, что одни стремятся к ней, чтобы облегчить чувство вины, других толкает страх перед «наказанием» Божиим, а некоторые идут на исповедь не ради самого покаяния, а лишь для того, чтобы потом причаститься. Всё это слишком далеко от покаяния и исповеди или вовсе не имеет с ними ничего общего.
Исповедь, иными словами, — это очищение души от яда. Если яд попадёт в организм человека, единственная надежда на спасение — тотчас от него освободиться. Так и исповедь: мы должны изгнать из себя яд греха, иначе будем обречены на гибель. Можно привести и другой пример: как больной показывает врачу свои раны, описывает свои боли и ничего не скрывает, так же нужно поступать и на исповеди. Мы должны обнажить нашу душу и сделать видимыми её раны. Если мы так не поступим, то уйдём с исповеди, не получив исцеления. Духовные язвы будут расти, гниение и разложение усилятся, и болезнь до основания потрясёт нашу душу и доведёт нас до смерти. (Имеется в виду духовная смерть грешника, которая на пути спасения может иметь необратимый характер.)
Отсюда очевидно, что не Господу нужна наша исповедь, а мы сами в ней нуждаемся. Не следует думать, будто, исповедуясь, мы оказываем Богу какую-то услугу. На самом деле это не так. Господь, как заботливый Отец, с терпением и безграничной любовью ждёт нашего обращения. В связи с этим нужно отметить, что если в западных христианских исповеданиях, носящих формальный и канонический характер, духовник и кающийся отделены друг от друга какой-то ширмой, то в Православной Церкви исповедь совершается в условиях непосредственного общения с духовником. Надо сказать, что многие исповедуются по обстоятельствам, то есть исповедуются первому встречному священнику, поэтому им всегда приходится признаваться в своих грехах разным священникам. Такая исповедь не имеет совершенного характера — подобно тому как, если каждый раз менять врача, лечение тела не будет полноценным. Наш духовник — единственный, кто знает «историю болезни», наши прежние грехи, особенности течения «недуга», — только он один может оказать действенную помощь.
Некоторые освоили так называемые «две двери», то есть у них постоянно есть один духовник, но когда они совершат какой-нибудь тяжкий грех, от стыда избегают исповедоваться своему духовнику и идут к другому. Это детский поступок и насмешка над таинством, что показывает, как далеки мы от истинного покаяния. Необходимо иметь одного духовника, так как путь в Царствие будет так гораздо безопаснее. Конечно, бывают ситуации, когда мы вынуждены сменить духовника. Но к этому вопросу нужно подходить очень осторожно, тщательно разобрав внутренние причины.
Многие люди приходят на исповедь совершенно неподготовленными и предпочитают, чтобы духовник сам спрашивал их о грехах, будто Церковь — следственный орган, а священник — человек, который должен гадать о наших грехах. Бывает и другая крайность — когда люди идут на исповедь, чтобы заявить, что у них нет никаких грехов, или рассказать духовнику, какие они хорошие и сколько добрых дел совершили. Это показывает, что в данном случае самоанализа не происходит и мы очень далеки от процесса самопознания, который необходим каждому христианину. В душе гнездится какой-то страх: мы боимся увидеть наше истинное «я», стараемся спрятаться не только от Бога и людей, но и от самих себя. Нам кажется, что если мы признаем свои грехи, Бог непременно накажет нас, а окружающие отвернутся от нас. Поэтому мы выдаём себя за благонравных христиан, а на самом деле совсем другие. Что может быть хуже такого самооправдания? Если внимательно прочитаем Евангелие, то увидим, что Иисус судил не грешника, а сам грех. Со всеми грешниками, которые приходили к Нему, Он беседовал благосклонно и с состраданием, хотя часто они вовсе не проявляли покаяния (например, Закхей, самарянка, блудница и т. д.). Он осуждал лишь один вид грешников, и притом довольно строго, — фарисеев, которые носили маску праведников. Господь осуждал грех, который так распространён среди «хороших» людей и «хороших» детей.
Богу известна человеческая немощь, наше несовершенство. Единственное, что от нас требуется, — это осознать наше греховное состояние, чтобы постоянно стремиться к пути покаяния. Многие христиане проявляют какое-то невротическое стремление, которое можно назвать «страстью к совершенству». На самом деле оно никак не связано с истинным стремлением к совершенству, которое, несомненно, доброе желание. «Страсть к совершенству» на самом деле вовсе не ведёт к совершенству, а просто не даёт человеку примириться со своим несовершенством. Иными словами, мы, конечно, должны стремиться к совершенству, но если мучаемся и теряем покой оттого, что, оказывается, ещё не совершенны, то нами овладела страшная болезнь гордости, которая особенно мучает так называемых «благонравных людей».
Итак, нам непременно нужно познать себя и не бояться анализировать своё состояние. Твёрдо усвоим, что мы будем наказаны не за то, в чём согрешили, а за то, в чём не покаялись. Чем более «хорошими» мы себе кажемся, тем больше удаляемся от Господа. Прийти на исповедь и сказать духовнику, что мы «ничего плохого не сделали», — то же самое, что признать: «мы безгрешны». А это хула на Бога. Если без пристрастия заглянем в своё сердце, увидим, что там гнездится множество страстей и грехов. Человеколюбию нашей Церкви совершенно чужд страх перед признанием человеческой греховности. В Церкви, в семье Бога Отца, объединяются те люди, которые вместо осуждения грешников признают более грешными, чем другие, самих себя.
Если посмотрим на жития святых, то увидим, что они просят Господа принять их не как святых, а как грешников: «Прими меня как грешника, как мытаря и как блудницу». Они не оправдываются, как мы, не перечисляют своих добродетелей и достоинств, но единственное, что показывают Господу, — это свои раны, и просят милости Божией. Святой Андрей Критский так обращается к Господу: нет в мире ни греха, ни дела, ни злобы, которых я не совершил бы умом, делом или словом.
Исповедь святых часто потрясает. Преподобный Симеон Новый Богослов признаётся: слушайте все: я стал убийцей... Горе мне, я стал прелюбодеем в сердце своём и совершил содомский грех в намерении и желаниях своих. Я стал клятвопреступником, отступником и корыстолюбцем. Вором, лжецом, бесстыдником, грабителем — горе мне! Я стал обидчиком, братоненавистником и очень завистливым. И сребролюбцем, и дерзким, я совершил разом всякое зло. Поверьте, я говорю правду. Это не плод моей фантазии и не выдумка.
Святой Косма Этолийский признаётся: да простит вам Господь ваши грехи, если у вас их столько, сколько у меня, а если нет, да сохранит вас, чтобы вы не впали в эти грехи. Я жил в какой-то лжи, братья, когда был ещё молод, и говорил: «Буду грешить, где могу и где есть возможность, а когда состарюсь, будет у меня время, чтобы делать добро и спастись». Теперь я состарился, а грехи мои пустили корни, и я не могу делать никакого добра. Когда я начал учиться, мне в голову пришла такая мысль: «Здесь, где я нахожусь, постараюсь заработать денег», ибо я был сребролюбив и любил деньги и золотые монеты».
Какой богослужебный текст ни прочитаете, везде обнаружите, что они написаны для мытарей, прелюбодеев и разбойников. Ни один из них не написан для добродетельных и святых людей. С другой стороны, реальная греховность — это не только внешнее поведение, но и внутреннее расположение, и склонность ко греху. Конечно, часто внешнее проявление состояния человека не совпадает с внутренним расположением. Например, у одного может быть рак, и на какой-то стадии он этого не чувствует, а другой испытывает невыносимые мучения от зубной боли. Поэтому, когда совесть перестаёт мучить, нужно основательно исследовать: может быть, причина этого вовсе не наша святость, а то, что из-за множества грехов наша совесть уже устала, притупилась и окаменела.
Часто мы идём на исповедь, не зная, что сказать. Вот, например, самый распространённый случай: «Батюшка, может быть, лучше вы сами зададите мне вопросы?» — «Но ведь исповедь не допрос. Неужели вам нечего сказать?»
— «Что сказать? Не воровал, не убивал...» (здесь десять заповедей сводятся к двум!)
— «Иногда грехом бывает не только само действие, но и бездействие. Помогаешь ли ты ближнему?»
— «Что могу, делаю, батюшка...» — и начинается перечисление собственных «добродетелей», чтобы показать, какие мы «хорошие» и чем нам «обязан» Бог. Но самое страшное то, что мы верим, будто «тёплое» место в раю нам уже обеспечено. То есть волноваться не о чем: мы хорошо устроены и здесь, и в будущей жизни. Но если будем искренни пред самими собой, увидим бездну наших грехов. Осознаем, что нет греха, которого мы не совершили бы хотя бы в той или иной степени. Разве то, что нас не поймали на месте, означает, что мы не виновны пред Богом? Разве то, что мы умны и можем скрыть нашу нечистоту, позволяет нам заявлять, что мы стоим на правильном пути? Для Иисуса Христа не столь важно поведение человека, сколько его сердце. Ведь именно там человек и совершает грех! Ибо из сердца исходят злые помыслы, убийства, прелюбодеяния, любодеяния, кражи, лжесвидетельства (Мф. 15:19).
