Архимандрит Киприан (Керн)
Исповедь у постели больного всегда носит несколько более острый характер, чем исповеди, произносимые в обычной обстановке. Болезнь часто смягчает человека, смиряет его гордость и самоуверенность, вследствие чего больной легко принимает советы и наставления духовника. Часто бывает, что лишь на одре, в последние дни земного существования, человек серьёзно обращается к вопросам веры и испытывает угрызения совести. У многих появляется запоздалое раскаяние в «напрасно прожитой жизни». Разочарование в прежних увлечениях и «идеалах» приводит к осознанию прожитой бесполезной жизни.
Впрочем, иногда бывает и иначе. Человек принимает болезнь с простотой и смиренно сознаёт, что, наверное, так и нужно. Больной сожалеет обо всём прожитом и стремится хотя бы в оставшиеся недели или часы очистить покаянием утратившую покой совесть, просит помощи, ловит каждое слово духовника как ниспосланное ему свыше, ждёт совета и наставления и просит приготовить его к страшному часу смерти. Если смерть застаёт человека смиренным, кротким и открытым, с таким умирающим духовник может особенно откровенно говорить о будущей жизни, не пытаясь успокоить его мнимыми надеждами на скорое выздоровление. С больным можно и даже нужно вести беседу, готовящую к смерти; духовник должен утешить его надеждой и верой, указать на милосердие Божие, которое всё покрывает; внушить, что он переходит не в далёкую и неведомую страну, а возвращается в своё небесное отечество, к любящему и благому Отцу Небесному. В это время поменьше нужно произносить тяжёлых слов о вечной муке, о Страшном суде, о неизбежных мытарствах. В скорбные предсмертные минуты нужно больше утешения, больше слов о Божественном сыновстве, слов о Боге как о любящем Отце. В предсмертные минуты хорошо будет, если духовник расскажет человеку о благочестивых христианских подвижниках, которые так легко, безмятежно умирали. Священнослужитель призван всячески облегчить умирающему скорбь и дать ему надежду на светлое будущее, как бы ни была тяжела последняя исповедь больного. Очень хорошо, если священнослужитель сумеет так умягчить сердце больного, чтобы за время болезни причастить его несколько раз.
Впрочем, иногда встречается и противоположная картина. Священнослужитель наталкивается на полную духовную глухоту больного. Вредное влияние юношеских лет, увлечение либерализмом и материалистическими учениями (иногда даже оккультизмом и теософскими доктринами), полная нецерковность, вероятно, распутная жизнь и грехи настолько отравили в человеке богоподобие, что предсмертная болезнь для него лишь бессмысленная мука, а саму смерть он считает только физическим явлением. Часто в таких людях пробуждается несдержанное озлобление на других; неизбежность смерти приводит их в бессильный гнев, пробуждаются зависть и ненависть к здоровым людям; годами заглушаемая совесть ничего духовного не ощущает. Голос священнослужителя не доходит до его души; у озлобленных людей тотчас появляется желание сказать священнослужителю что-нибудь злое, оскорбительное или, в лучшем случае, саркастически усмехнуться и заявить, что духовное утешение, причащение, исповедь — последнее из того, что их заботит, и что ему уже давно нет никакого дела до Бога, Церкви и духовников. О таких несчастных людях священнослужитель должен молиться с особенным усердием, просить Господа об их чудесном обращении, хотя бы в последнюю минуту. Пусть он никогда не теряет надежды и часто навещает и таких больных, но с ними должен быть особенно осторожен, «не надоедать», чтобы не давать лишнего повода к озлоблению и оскорблению святыни.
Вообще священнослужителю подобает особенно тактичное поведение с больными. Священник должен поговорить с больным о его болезни, об общем настроении, о разных бытовых вопросах, расспросить, не нуждается ли больной в материальной помощи, и постараться помочь ему из благотворительных средств прихода. Затем можно спросить его, не хочет ли он получить религиозное утешение, помолиться или, может быть, он желает исповедоваться и причаститься.
Всё это требует от духовника мудрости и такта. Больные часто мнительны, боятся, потому что думают, будто причащение — признак приближающейся смерти. Священнослужителю часто приходится слышать: «Я ведь ещё не собираюсь умирать»; «Я ведь чувствую себя не так уж плохо»; «Когда мне станет хуже, батюшка, тогда я попрошу вас меня причастить»; духовник должен считаться с этим. В религиозной жизни никого нельзя принуждать, но в соответствующее время необходимы для этого и увещания. Большая ответственность ляжет на священнослужителя, если кто-нибудь из его паствы умрёт без исповеди, непричащённым.
Поэтому духовник должен осторожно, деликатно и без запугивания стремиться к тому, чтобы больные сами обратились к нему за помощью. Духовник, со своей стороны, должен говорить слово утешения, надежды, помилования, евангельского света. Пусть не проявляет инквизиторской суровости, не подходит ко греху с юридической стороны и не относится с обличением к человеческой немощи. Именно тогда он сможет облегчить умирающему последние минуты и приобщить его свету Христову.
