Архимандрит Киприан (Керн)
Исповедь грешника, то есть беседа с духовником, по существу отличается от любой другой беседы: прежде всего на исповеди человек поступает совершенно противоположно тому, как в обычной, повседневной жизни. Если всегда и везде человек старается показать себя с лучшей стороны и тщательно скрывает недостатки, чтобы никто не счёл его хуже, чем он есть на самом деле, то на исповеди он обнаруживает все свои отрицательные стороны, старается вспомнить каждый совершённый грех, не стыдится представить себя в унизительном положении. Это первое и главное условие правильной и душеполезной исповеди, которого священнослужитель непременно должен добиться. С этого должна начинаться всякая исповедь. Этому должен научиться священник. Человек, который на исповеди боится говорить о своих грехах, «который кается в грехах своих ближних, но не в своих», превращает исповедь в беседу на общие темы, что свидетельствует о том, что он вообще не имеет представления об исповеди, а такой «исповедью» не приносит своей душе никакой пользы. Исповедь стирает все границы и придаёт отношениям между духовником и грешником характер абсолютного равенства. Священнику приходится принимать исповедь детей и взрослых, женщин и мужчин, простых людей и мудрых учёных; обывателей, крестьян, нищих, своих собратьев-священнослужителей, иерархов, царей и правителей государств. Но различие между этими категориями совершенно стирается за одним общим именем — «кающийся», то есть это те люди, которые хотят рождения души заново. Поэтому совесть духовника должна быть кристально прозрачной, чтобы выслушать каждого человека, терпение его — всегда безграничным, а мерило правды — безупречно верным.
Отсюда и рождаются особые отношения между «духовным отцом» и «духовным чадом». Это не фразеология и не условное выражение. Исполненная сострадания любовь духовника и порождает именно такое духовное родство. В этом родстве вовсе не нужна какая-либо сентиментальность. Духовное отцовство есть любовь, а не власть. В руках духовника и бальзам, и твёрдый жезл правды. Послушание духовнику не должно иметь оттенка духовной диктатуры; духовник вовсе не «духовный директор», как так часто называют его у латинян. Но, с другой стороны, не следует забывать и о власти духовника и о моменте послушания ему.
Когда священнослужитель готовится к исповеди, то есть когда непрестанно готовит себя к высокому служению духовничества, а также перед принятием каждой конкретной исповеди, он должен помнить, что от него во многом зависит спасение грешника. Человека, конечно, спасает и возрождает благодать Божия, но она подаётся через священнослужителя. Священнослужитель должен стремиться стяжать духовный опыт, который, конечно, даётся не только из учебников и притом не сразу, но приобретается молитвенным подвигом, углублением в слово Божие и в мысли святых отцов и общением с духовными учителями. Этот опыт даётся духовнику работой над собой. Как учит священнослужителей митрополит Антоний (Сурожский), нужно стараться «полюбить людей, полюбить человека, во всяком случае, хотя бы в те минуты, когда он доверил себя тебе, доверил Господу» («Исповедь», с. 7).
Священнослужитель должен сознавать особенность своего служения как духовника. Он должен воспитать в себе нравственный дар исполненной сострадания любви, которая поможет ему возродить кающегося, помочь ему и стать участником искупительного подвига Христова.
Священнослужитель должен воспринимать грех скорее как болезнь, чем как преступление. Должен стараться помочь грешнику, исцелить его и успокоить его взбудораженную совесть. Стараться полюбить грешника, жалеть его. Не гнушаться им, поменьше обличать и осуждать его.
Священнослужитель всегда должен помнить, что исповедь — абсолютная тайна, что услышанное на исповеди он никогда и ни при каких обстоятельствах не должен никому открывать. Священнослужитель должен всегда хранить эту тайну, никогда не раскрывать её ни в частных беседах, ни на допросе в полиции, ни на судебном следствии; он всегда должен помнить об этом и быть осторожным. Ни намёком, ни выражением лица, ни в проповеди, ни в пастырских беседах священнослужитель не должен рассказывать того, что было ему открыто во время таинства покаяния.
Священник должен стараться развивать в себе чуткое и разумное внимание, вникать в услышанное, стараться разобраться в сложной и запутанной духовной жизни кающегося. Он должен сразу же выполнить задачу особого пастырского психоанализа, докопаться до основания, выяснить, в чём причина духовной болезни и безвыходного положения того или иного человека. Он должен развить в себе особый дар «духовного рассуждения».
Священнослужитель должен стараться стяжать безграничное терпение и смирение. Первое особенно необходимо при долгих и многолюдных исповедях, в особенности тогда, когда человек, не умеющий исповедоваться, начинает говорить о том, что не имеет ничего общего с исповедью, вспоминает всякие бытовые мелочи или вовсе «кается в грехах своих ближних», а о себе не произносит ни одного слова покаяния. Иногда бывает и так (и довольно часто), что некоторые лица во время исповеди сами начинают поучать духовника, указывают на его недостатки, маскируя это порой утончённой формой признания себя виновными, и осуждают духовника «в том-то» и «за то-то» и т. д.
Выше мы упомянули об особом даре духовника — исполненной сострадания любви к кающемуся грешнику, то есть о способности сопереживать вместе с кающимся его духовные муки. Священник должен стяжать в себе способность всё понять, чтобы всё простить. Но при этом духовник не должен забывать и того, что такое всепрощение не должно становиться поводом к ослаблению нравственных принципов верующих. Духовник всегда должен помнить мерило святых отцов: «Люби кающегося, но возненавидь сам грех». Поэтому он должен знать предел своего сострадания, чтобы не дать согрешившему повода и дальше продолжать свои губительные привычки. «Христос никого не осуждал, Христос простил даже прелюбодейку», — часто говорят люди «широких взглядов». Но забывают, что Христос, простив блудницу, сказал ей и: «Иди и впредь не греши». Духовник всегда должен помнить о своей отеческой власти, власти разрешать, но вместе с тем не должен забывать и о власти вязать, когда это будет нужно. Снисходительно относясь к немощи грешника, он не должен искажать евангельского учения о грехе. Митрополит Московский Филарет пишет: «Снисхождение к падшему иметь должно; но снисхождение к человеку, который небрежен и, падая, не хочет встать, имеет на общество нежелательное влияние: оно охлаждает ревность и распространяет небрежность. Нужно щадить каждого человека, но ещё более нужно щадить душу всего общества. Господь учит соединять милость и истину».
