Священник Александр Ельчанинов
«Се время благоприятное и день очищения». Время, когда мы можем сбросить тяжкое бремя грехов, разбить их оковы, вновь увидеть обновлённым и просветлённым «дом развалившийся и сокрушённый» нашей души. Однако путь к этому блаженному очищению весьма труден.
Мы ещё не приступили к исповеди, а в душе уже звучат соблазнительные голоса: «Не отложить ли?», «Достаточно ли ты подготовился?», «Не слишком ли часто ты исповедуешься?» Таким сомнениям нужно решительно противостоять. «Если ты приступаешь служить Господу, то приготовь душу твою к искушению» (Сир. 2:2). Когда решишь покаяться в грехах, перед тобой встанет множество препятствий, и внутренних, и внешних; они исчезают лишь тогда, когда проявляешь твёрдость в исполнении намерения.
Что касается частого причащения: нужно причащаться гораздо чаще, чем мы это делаем, — по крайней мере во все четыре поста. Одержимые ленью и нечувствием, мы постоянно нуждаемся в том, чтобы учиться покаянию; это прежде всего. Кроме того, связь между исповедью и исповедью не должна прерываться. Время между ними должны наполнять духовная борьба, усилие, память о впечатлениях последней исповеди и ожидание предстоящей.
Ещё один трудный вопрос — выбор духовника. К кому идти? Держаться одного духовника или можно менять? В каких случаях? — Опытные в духовной жизни отцы уверяют нас, что духовника не следует менять даже тогда, когда он только духовник, а не духовный отец — руководитель нашей совести. Бывает, что за удачной исповедью у какого-нибудь духовника следуют бесцветные и равнодушные исповеди. Вот тогда-то и появляется мысль о смене духовника. Но это недостаточное основание для такого серьёзного шага. Не говорю уже о том, что наши личные переживания на исповеди не имеют ничего общего с сущностью самого таинства. Духовное колебание во время исповеди часто есть выражение смятения, существующего в нашей душе. Об этом отец Иоанн Кронштадтский говорит: «Покаяние должно свободно течь из сердца; совершенно недопустимо какое бы то ни было принуждение». Человеку, измученному язвами греха, всё равно, кому довериться, лишь бы поскорее избавиться от них и почувствовать облегчение. Другое дело, если мы будем считать таинство покаяния беседой. Исповедь и духовная беседа — совершенно разные понятия. Духовную беседу желательно проводить отдельно от таинства исповеди, потому что беседа (даже о духовных предметах) может рассеять, охладить исповедника, вовлечь его в богословский спор, ослабить острое переживание покаяния.
Исповедь — это не беседа о своих недостатках, сомнениях, не знакомство духовника с собой, и не «благоразумный обычай». Исповедь — это горячее, сердечное покаяние, жажда очищения, исходящая из ощущения святыни, это умирание для греха и оживание для святости. Покаяние — уже ступень святости, а нечувствие и неверие — нечистота и отпадение от Бога.
Давайте посмотрим, как нужно приступать к таинству покаяния, что требуется от исповедника, как подготовиться, что считать главным.
Конечно, прежде всего нужно испытание сердца. Именно для этого и установлены дни подготовки к покаянию. «Видеть множество и глубину своих грехов — поистине дар Божий», — говорит отец Иоанн Кронштадтский. Обычно люди, неопытные в духовной жизни, не видят ни множества своих грехов, ни их «глубины». «Ничего особенного», «как все», «только мелкие грехи», «не украл, не убил» — так начинается исповедь многих. А разве эгоизм, нетерпение скорбей, сластолюбие, лицемерие, теплохладная вера, нелюбовь, нетерпеливость, духовная леность — не великие грехи? Разве можем мы утверждать, что всем существом любим Бога, что действительно имеем веру, и притом горячую? Что любим всех людей, как братьев во Христе? Что уже стяжали кротость, безгневие и послушание? Если нет, то в чём же состоит наше христианство? Чем объясняется наша самоуверенность на исповеди, как не тем, что «окаменела до нечувствия» наша душа, «умерла прежде смерти телесной»?! Почему святые отцы, оставившие нам покаянные молитвы, считали себя грешнее всех и искренне взывали к сладчайшему Иисусу: «Никто не согрешил так, как я, безумный и блудный», — а мы уверены, что у нас всё в порядке! Чем больше светит в сердце свет Христов, тем яснее обозначаются недостатки, язвы и раны. И наоборот: погружённые во тьму грехов ничего не видят в своих сердцах; а если и видят, не ужасаются, не сравнивая свою нечистоту со святыней.
Прямой путь к познанию своих грехов — приближение к Свету и молитва об этом Свете, «который есть суд миру» (Ин. 3:19) и всему «мирскому» в нас самих. А пока мы не приблизились ко Христу, пред Которым покаяние есть наше обычное состояние, нужно готовиться к исповеди, испытывать совесть, и делать это нужно по заповедям, по некоторым молитвам, по некоторым местам Евангелия (например, Рим. 5:12; Еф. 4; Иак. гл. 3).
Разбираясь в своём духовном состоянии, нужно стараться не смешивать главные грехи с грехами, проистекающими из них. Например, не маловерие ли и теплохладная любовь к Богу причина рассеянности во время молитвы, дремоты и невнимания в храме, равнодушия к Священному Писанию? Да, на исповеди непременно нужно сказать, что нам свойственны эгоизм, непослушание, самооправдание, упрямство, своенравие, что мы раздражаемся на упрёки, но важнее понимать, что они происходят от эгоизма и гордости. Если замечаем, что нас влекут общество, острословие, ирония, чрезмерный интерес к своей или чужой внешности, нужно внимательно исследовать, не есть ли это одно из проявлений тщеславия. Если сердце сильно уязвляют житейские неудачи, если мы безутешно скорбим об умерших, этим обнаруживается не только сила и глубина наших чувств, но и непокорность Промыслу Божию.
Есть ещё одно вспомогательное средство, помогающее нам познать свои грехи, — вспомнить, в чём нас обычно упрекают люди, живущие рядом с нами, наши близкие. Их упрёки, досада и нападки почти всегда имеют основание.
Перед исповедью также необходимо испросить прощения у всех, кого мы чем-либо обидели. На исповедь нельзя идти с отягощённой совестью.
При таком испытании сердца нужна осторожность, чтобы не возникали преувеличенные сомнения по поводу каждого движения сердца; вставший на этот путь, запутываясь в мелочах, теряет способность различать главное и неважное. В таком случае нужно на время прекратить испытание души, перейти на простую, питательную духовную диету и молитвой и добрыми делами распутать узлы души.
Подготовка к исповеди не означает непременно, что нужно полностью вспомнить и записать грехи. Она предполагает достижение такого собранного, серьёзного и молитвенного состояния, когда, как при свете, ясно обозначаются грехи. Иначе говоря, к духовнику нужно принести не перечень грехов, а чувство покаяния, не детально разработанную диссертацию, а сокрушённое сердце.
Познание грехов ещё не означает покаяния, хотя Господь принимает и искреннюю, честную исповедь, даже если её не сопровождает острое чувство покаяния (но среди грехов непременно нужно исповедать и это — наше «окаменевшее до нечувствия» состояние). И всё же «сердце сокрушённое», чувство своих грехов — самое главное, что можно принести на исповедь. Но что делать, когда «иссушенное пламенем греха» наше сердце не орошается живительными водами слёз? Что делать, когда «немощь душевная и слабость телесная» так усилились в нас, что не дают возможности искренне покаяться? Это недостаточная причина, чтобы откладывать исповедь: может быть, Бог коснётся нашего сердца именно во время исповеди — сама исповедь, воспоминание грехов умягчит сердце, обострит духовное зрение, усилит чувство покаяния. При подготовке к исповеди лучшими средствами для преодоления нашего духовного бессилия служат пост, который усмиряет тело и сокрушает смертоносные для духовной жизни плотское довольство и беспечность, а также молитва, ночные размышления о смерти, чтение Евангелия, житий святых, творений святых отцов, усиленная борьба с собой, упражнение в добрых делах. Нечувствие на исповеди большей частью вызвано отсутствием страха Божия и скрытым неверием. Именно сюда и нужно направить усилия. Вот почему так необходимы слёзы на исповеди — они размягчают наше окаменевшее сердце, потрясают нас «с головы до ног», приводят в доброе самозабвение, уничтожают главное препятствие на пути покаяния — нашу «самоуверенность». Гордые и самолюбивые не плачут. Заплакал? — значит, сердце у тебя умягчилось, ты стал кротким. Вот почему такие слёзы изливают в сердце незлобие, лёгкость, чистоту, мир тем, кому Господь послал «радостотворные слёзы». Не стыдитесь слёз, прорвавшихся на исповеди; пусть текут и очищают вашу скверну.
Третье, что также важно на исповеди, — это исповедание грехов вслух. Не жди вопросов духовника, сам произнеси то, что нужно сказать. Исповедь — подвиг и принуждение себя. Нужно говорить определённо и не прикрывать грехи общими фразами (например, «согрешил против 7-й заповеди»). Часто на исповеди мы стоим перед искушением самооправдания, когда стараемся объяснить духовнику «смягчающие обстоятельства», переложить свои грехи на других, которые будто бы ввели нас в грех. Вот это нужно преодолеть как признак самолюбия, нераскаянности и греховного состояния. Иногда забытые на исповеди грехи оправдывают слабой памятью. Действительно, часто бывает, что мы легко забываем свои греховные падения, но разве можно объяснить это только слабой памятью? Ведь случаи, задевшие наше самолюбие или, наоборот, польстившие нашему тщеславию, успехи, похвалы в наш адрес мы помним многие годы. Всё, что производит на нас сильное впечатление, долго и ясно запечатлевается в нашей памяти. И если грехи так легко забываются, значит, мы относимся к ним несерьёзно.
Признак покаяния — ощущение лёгкости, чистоты, невыразимой радости, когда грех кажется таким же трудным и невообразимым, каким совсем недавно казалась радость.
Покаяние не может быть полным, если мы твёрдо не решим больше не возвращаться к исповеданному греху. «Но разве это возможно? — спрашивают с удивлением. — Как я могу обещать себе или духовнику, что больше не вернусь ко греху? Не правильнее ли будет думать, что грех непременно повторится? Разве я не знаю по собственному опыту, что через некоторое время снова впадаю в подобные грехи? Годами наблюдаю за собой, а доброй перемены не замечаю. Вот, подпрыгнул — и снова оказался на прежнем месте!» — Было бы ужасно, если бы это было так. Но, к счастью, это не так. Не может быть, чтобы желание исправиться, исповеди и Святое Причастие не произвели в душе добрых сдвигов. Но дело в том, что мы не в силах оценить самих себя; человек не может правильно судить о себе, понять, изменился ли он к лучшему или к худшему, ибо и он сам (судящий), и то, о чём он судит, — величины изменчивые. Возросшая требовательность к себе, обострившееся духовное зрение, усилившийся страх греха могут создать иллюзию, что грехи умножились и усилились. На самом же деле они остались прежними или, может быть, даже ослабли, но прежде так глубоко не ощущались. Кроме того, Бог по особому Своему Промыслу часто закрывает от наших глаз наши успехи, чтобы уберечь нас от злейших грехов тщеславия и гордости. Часто бывает, что грех остаётся, хотя частая исповедь и Святое Причастие иссушают и ослабляют его корни. И разве борьба с грехом, скорбь о грехах — не достижение? «Не отчаивайся, — говорит Иоанн Лествичник, — хотя бы ты и каждый день падал, и не отступай от пути Господня; стой мужественно, и Ангел, хранящий тебя, почтит твоё терпение».
Не почувствовал облегчения, обновления? — Снова собери силы и приступи к исповеди, до конца очисти душу от скверны, омой её слезами от тьмы и порока. Ищущий всегда находит.
Только не будем приписывать успехи себе, не будем полагаться на собственные силы, не будем возлагать надежд на собственные усилия. Этим мы погубим всё приобретённое. «Собери, Господи, расточенный ум мой и очисти оледеневшее сердце моё, даруй мне покаяние Петрово, слёзы блудницы и исповедание мытаря». Аминь.
