Митрополит Антоний Сурожский
Церковь — это место встречи, соединения человека с Богом и в то же время чуда этого соединения. В связи с этим было бы правильно сказать, что в жизни верующего и вообще в Церкви есть три момента, которые абсолютно необходимы. Первый — это, конечно, действие Божие, которое соединяет нас с Ним. Здесь я имею в виду не воплощение, а таинство, те действия Божии, которые Он совершает над нами, но не без нас, потому что с нашей стороны для этого нужны наша открытость, вера, жажда встречи с Ним. С другой стороны, благодать нам от Бога даётся, но мы должны бороться, чтобы эта благодать стала для нас не только приобретением, но чтобы мы пропитались ею до глубины сердца. И если мы хотим быть членами Церкви, учениками Христовыми, то здесь встаёт и вопрос верности. А верность — это постоянный подвиг, постоянная борьба с самим собой, со своими грехами, со злом, которое встречается в жизни. И наконец, на основании этой борьбы, по благодати Божией, таинственно происходит совсем иная встреча, постоянная, всё более углубляющаяся, которая рождается в молитве. Вот об этой-то молитве я и хочу сказать вам немного.
Мы часто думаем о внешней или формальной стороне молитвы. Часто приходящие на исповедь жалуются, что не исполняют как следует возложенных на них молитв. Но молитва не только в этом. Основная суть молитвы — это устремление к Богу, встреча с Ним лицом к лицу. В конечном счёте молитва — это предстояние пред Богом, которое начинается со слов, а затем перерастает, углубляется в созерцательное молчание.
Я читал об одном подвижнике, который был священником в маленькой церкви во Франции. Однажды он пришёл в церковь и увидел старика, который молча сидел и смотрел перед собой. Священник спросил его:
— Дедушка, что ты здесь делаешь часами? Ни губами не шевелишь, ни чёток в руках не держишь. Что ты здесь делаешь?
Старик посмотрел на него и спокойно ответил:
— Я смотрю на икону. Она смотрит на меня, и нам так хорошо.
Это была истинная встреча в глубинах созерцательного молчания.
Вспоминается мне ещё один, менее известный человек, мой духовный отец — отец Афанасий Нечаев. Перед смертью он написал мне, что познал тайну созерцательного молчания и теперь может умереть. Через три дня он действительно скончался.
Углубление в молитву состоит во встрече человека с Богом лицом к лицу. Я имею в виду не зрительное восприятие, а встречу с Ним в самых сокровенных и таинственных глубинах нашей души. Именно к этому мы должны стремиться, и этому мы должны учиться.
Мы должны научиться молчанию — это первое. Встать или сесть перед Богом и научиться молчанию. Утихомирить воспоминания, всякую мысль, успокоить всякое чувство. В пример этого хочу вспомнить случай многолетней давности: я только-только стал священником, и меня послали в дом престарелых. Там я встретил одну 101-летнюю старушку, которая после литургии сказала мне:
— Отец Антоний, хочу, чтобы вы мне посоветовали, как быть. Вот уже сколько времени я постоянно творю Иисусову молитву и никогда не ощущала присутствия Господа рядом со мной. Скажите, что мне делать?
Тогда я дал ей такой готовый ответ:
— Найдите человека, у которого есть духовный опыт молитвы, и он вам всё скажет.
Она посмотрела на меня и сказала, что за свою долгую жизнь встречала не одного такого человека, но ответа от них не получила.
— Теперь я увидела вас, — сказала она, — и подумала: «Наверное, и этот не знает, но, может быть, случайно (простите за такое выражение) сболтнёт что-нибудь такое, что принесёт мне пользу».
Тогда я подумал:
«Если так, то я как „валаамова ослица“, на которой пророк ехал по неугодному Богу делу», и заключил: «Если ослица смогла заговорить, то и я постараюсь что-нибудь сказать».
— Как вы думаете, когда же Бог сумеет что-нибудь сказать вам или дать вам почувствовать Своё присутствие рядом, если вы всё время говорите?
— Так что же мне делать?
— А вот что! Утром, когда встанете, уберите комнату, зажгите лампаду перед иконой, сядьте так, чтобы видеть и иконы, и лампаду, и открытое окно (тогда было лето), и фотографии близких, расставленные на камине. Возьмите спицы и молча вяжите перед Богом. Не смейте произнести ни одной молитвы. Сидите спокойно и вяжите.
Она недоверчиво посмотрела на меня и ушла. На следующий день я тоже должен был там служить. Я надеялся, что старушки не будет на службе, потому что боялся, что мне от неё достанется. Но она оказалась там. После службы она подошла ко мне и сказала:
— Отец Антоний, знаете, у меня получилось.
— Что у вас получилось?
— Я сделала, как вы мне сказали. Села, молчала. И вокруг тоже была тишина, а потом я услышала звук спиц, когда они касались друг друга. Это ещё больше углубило чувство молчания вокруг. Чем больше я воспринимала это молчание, тем больше ощущала, что это не просто тишина, — в самой её сердцевине стоял Сам Господь. Тогда я почувствовала, что молитва словами — то же, что и без слов; и почувствовала, что я с Господом. Он смотрел на меня, а я на Него. И так хорошо нам было обоим вместе!
Да, теперь она уже знала, что если захочет молиться или ощутить присутствие Божие, ей достаточно будет умолкнуть, пока не почувствует, что молчанием выбралась из того беспорядка чувств, который был в ней, и тогда уже сможет беседовать с Богом, потому что стоит перед Ним лицом к лицу.
Это очень важный момент, и все мы должны научиться это делать. То, что я говорю, вовсе не моя выдумка. Об этом подробно и ясно пишет Феофан Затворник.
Мы не можем всю жизнь непрестанно молиться так, бывают и другие моменты. Мы большей частью читаем молитвы и не можем их не читать, потому что при нашем малом духовном опыте не в силах постоянно пребывать в таком созерцательном состоянии. Мы не в силах достичь этого сразу, для этого нам нужна поддержка. Для этого нам даны утренние и вечерние молитвы, богослужение, акафисты и т. д. Как же сочетать со всем этим то, о чём мы говорили выше? Мне часто говорят:
— Я читаю утренние и вечерние молитвы и не могу делать всего того, что там написано.
Я всегда отвечаю тому, кто это говорит:
— Да почему же ты думаешь, что сможешь всё это исполнить? Посмотри, над каждой молитвой написано имя какого-нибудь святого: Василий Великий, Симеон Новый Богослов, Иоанн Златоуст и т. д. Неужели ты можешь, переходя от молитвы к молитве, переживать и приобщаться к опыту каждого из них, соединять со своим опытом опыт тех, кто написал или составил эти молитвы?!
Я сознательно употребил слова «написал или составил». Псалмов и молитв никто не писал. Никто не сидел за столом и не сочинял их. Эти молитвы — вопль души, который изливается, как кровь из раны, в минуту восторга или покаяния, отчаяния или боли, или надежды. И который святой потом запечатлел на бумаге, чтобы не забыть того, что с ним однажды случилось. И если мы хотим молиться молитвами святых, то, во-первых, должны уметь читать их с искренним сердцем, а прежде чем читать, должны обратиться к святому и сказать:
— Святой Василий, святой Иоанн, святой Симеон, я воспользуюсь твоими молитвами, но я не в силах их вместить. Я повторю их со всей искренностью, всем своим умом, разумением, а ты вознеси их к престолу Божию.
Так мы начнём общение со святым и с тем, что он вложил в эту молитву. А в эту молитву он вложил всё: своё знание о Боге, знание о самом себе, свой жизненный опыт — он слился с этой молитвой.
Когда мы начинаем читать молитвы, некоторые места нам понятны и близки, а некоторые из них для нас сокрыты и непонятны. Мы не в силах от себя произнести некоторые слова, которые святой произнёс из глубины своего опыта.
В юности я поссорился с одним товарищем. Пришёл к отцу Афанасию и сказал:
— Что мне делать, я поссорился с Кириллом и не могу его простить.
Отец Афанасий спокойно посмотрел на меня и сказал:
— Когда будешь читать «Отче наш» и дойдёшь до места «и остави нам долги наша», скажи так: «Господи, не прощай мне моих долгов, потому что я не могу простить Кирилла».
— Я не могу этого сказать.
— Ты должен сказать так, иначе тебе нельзя это говорить.
Тогда я попытался так сказать, дошёл до этого места и, когда не смог произнести этих слов, вернулся к отцу Афанасию.
— Ну, если не можешь произнести этих слов, пропусти их.
Я попробовал и это и не смог, потому что именно это прощение — та грань, которая лежит между моим спасением и погибелью. Я снова вернулся к отцу Афанасию.
Он говорит мне:
— Что, боишься погибнуть? Тогда скажи вот так:
— Господи, я очень хотел простить Кирилла, но не смог. Ты ведь можешь простить меня, потому что я этого хотел.
Когда я попробовал так, у меня получилось, и когда я увидел, как постепенно погружаюсь в эти переживания, я почувствовал бессмысленность своего гнева. И это заставило меня подумать:
«Я могу простить Кирилла; он не так уж и виноват передо мной. Мы оба виноваты».
После этого я помирился с ним, а потом свободно, спокойно смог произнести те Божественные слова, от которых зависит спасение человека.
Слова молитвы нужно произносить с искренним сердцем. И если мы не можем сказать что-то искренне, то скажем Господу хотя бы так:
— Я только произношу слова, которые написаны в этих молитвах. От себя же я не могу сказать Тебе этого. Помоги мне, чтобы когда-нибудь я всё же смог это сказать.
Но этого мы действительно никогда не сможем, если не будем возвращаться к словам молитвы и углубляться в них. А для этого очень важно сделать две вещи: во-первых, то, чему учит святитель Феофан Затворник: прочувствовать и осмыслить слова нужно не во время чтения молитв, а тогда, когда мы сможем спокойно сесть и вдуматься в них. Мы можем поставить вопрос так:
— Вот слова, которые переживал святой, стоя перед Богом, — как он видел самого себя, жизнь. А что переживал бы я, произнося их?! Мы должны прочувствовать, довести до своего ощущения, до своего сердца и, как бы из глубины наших воспоминаний, из опыта нашей жизни, поднять на поверхность всё то, что соответствует словам молитвы, так, чтобы, читая её, призвать словами молитвы весь свой духовный и человеческий опыт. Тогда каждая молитва постепенно оживёт, станет моей молитвой; и тогда каждое слово наполнится моим личным опытом. Во-вторых, есть молитвы, которые могут определить и образ жизни человека. Например, 24 краткие молитвы святителя Иоанна Златоуста, по числу часов дня. Их читают, отходя ко сну. Но мы можем каждый день выбрать из этих молитв одну и если не весь день, то хотя бы несколько часов отдать размышлению о ней. Например, такие слова из молитвы:
«Господи, научи меня покаянию!»
Подумай, прочувствуй, что значит покаяние. Когда осмыслишь и прочувствуешь это, хотя бы несколько часов постарайся учиться покаянию.
Есть и другие молитвы:
«Господи, даждь ми слёзы и память смертную! Господи, даждь ми целомудрие, послушание и смирение!»
Или возьмём из этой молитвы одну из добродетелей и хотя бы один день целиком посвятим ей. Постараемся хотя бы в течение нескольких часов не грешить против этого слова. Тогда каждая молитва оживёт. И когда мы встанем на молитву перед Богом, мы не просто повторим слова святого, а его же словами вознесём молитву пред Богом, как тот мальчик, который сказал маме, после того как она заставила его прочитать вечерние молитвы:
— Мама, а теперь давай помолимся по-настоящему. Попросим Бога своими словами.
Не начать ли и нам с этого…
