Митрополит Антоний (Сурожский)

Прежде чем начать беседу с теми, кто сейчас вступает на путь молитвы, я хочу, чтобы мы очень ясно договорились об одном: мы вовсе не ставим себе целью академически объяснить или растолковать, зачем нужно учиться молитве. В этих беседах я хочу показать, что должен знать или что должен делать тот, кто хочет молиться. Поскольку я сам начинающий, буду считать, что и вы начинающие. Поэтому давайте попробуем начать вместе. Я говорю не для тех, кто стремится к мистической молитве или к высшей ступени совершенства. К ним «молитва сама проложит себе путь» (свт. Феофан Затворник).

Когда Бог Сам постучится к нам или когда по какому-то особому случаю мы сами обратимся к Нему, когда повседневность раскроется перед нами в прежде невообразимой глубине — которой мы раньше не замечали, когда в самих себе мы обнаружим глубину, в которой живёт молитва, — тогда проблемы больше нет. Когда мы ощущаем Бога, мы встаём пред Ним лицом к лицу, поклоняемся Ему, говорим с Ним. Поэтому одна из самых важных исходных проблем — это настрой человека тогда, когда ему кажется, что Бога нет. Вот на этом я и хочу сейчас остановиться. Здесь мы говорим не об объективном отсутствии Бога, — в действительности невозможно, чтобы Бога не было, — а о том ощущении Его отсутствия, которое у нас возникает; мы стоим пред Богом и взываем к пустому небу, откуда не получаем ответа. Мы обращаемся во все стороны, а Бога нигде нет. Что с этим делать? Прежде всего важно помнить, что молитва — это встреча. Это глубокие отношения, к которым нельзя принудить ни себя, ни Бога. Сам тот факт, что Бог может явно дать нам ощутить Своё присутствие или оставить нас с чувством Своего отсутствия, уже есть часть этих реальных, живых отношений. Если бы можно было механически вызвать Бога на встречу с нами, заставить Его встретиться с нами только потому, что именно это время мы назначили для встречи с Ним, тогда не было бы ни встречи, ни отношений. Так можно встретиться с вымыслом, с плодом воображения, с разными идолами, которых можно поставить перед собой вместо Бога. Но с живым Богом в общении или в отношениях так не поступишь. Как невозможно это и в общении с живыми людьми. Отношения могут начаться и развиваться только на основе свободной воли обеих сторон.

Если мы будем справедливы и взглянем на эти отношения как на взаимные, станет очевидно, что у Бога гораздо больше оснований скорбеть о нас, чем у нас — сетовать на Него. Мы сетуем, что Он не являет нам Своего присутствия в те несколько минут, которые мы уделяем Ему за весь день; но что сказать о тех остальных двадцати трёх с половиной часах, когда, кто знает, сколько раз Бог стучится к нам, а мы отвечаем: «Прости, я занят!» — или вообще не отвечаем, потому что даже не слышим, что Он стучится в дверь нашего сердца, нашего ума, нашего сознания или совести, вообще — нашей жизни. Итак: мы не имеем права сетовать на Бога за то, что Его нет, потому что гораздо чаще нет нас самих.

Второе важное обстоятельство состоит в том, что встреча с Богом лицом к лицу всегда есть для нас суд. Встреча с Богом, будь то в молитве, в богопознании или в созерцании, заканчивается либо нашим оправданием, либо осуждением. Этим я не хочу сказать, что в это время выносится приговор о нашем вечном наказании или окончательном спасении, но встреча с Богом — всегда критическое время, кризис. «Кризис» — греческое слово и означает «суд». Встреча с Богом лицом к лицу в молитве — критический момент, и слава Богу, что Он не всегда являет Себя нам, когда мы безответственно и беспечно пытаемся добиться встречи с Ним. Потому что для этой встречи у нас может и не хватить сил. Вспомните, сколько раз Священное Писание предупреждает нас, что опасно быть лицом к лицу с Господом, потому что Бог есть сила, есть правда, есть святость; и вот, когда у нас нет упования, когда мы ощутимо не переживаем присутствия Божия, нашим первым движением должна быть благодарность. Бог милостив… Он не придёт к нам раньше времени. Он даёт нам возможность взглянуть на себя, изучить себя, и не будем пытаться встретиться с Богом тогда, когда эта встреча принесёт нам осуждение и наказание.

Возьмём один пример: много лет назад ко мне пришёл один человек, он просил меня: «Покажите мне Бога!» Я ответил, что не могу этого сделать, и добавил, что даже если бы мог, он всё равно не увидел бы Бога. Потому что я тогда думал и сейчас думаю: чтобы встретиться с Богом и увидеть Его, нужно иметь с Ним что-то общее, что-то, что даст нам глаза, — чтобы видеть, способность восприятия, — чтобы уловить и ощутить. Тогда этот человек спросил меня, почему я так о нём думаю. Я предложил ему подумать и сказать, какой эпизод Евангелия больше всего трогает его сердце, чтобы таким образом как-то уловить его отношение к Богу. Он ответил: «Да, есть такое место: в восьмой главе Евангелия от Иоанна рассказывается о женщине, взятой в прелюбодеянии». «Хорошо, — сказал я, — это один из самых прекрасных и волнующих эпизодов; а теперь сядьте и подумайте: кто вы в этой сцене? Вы на стороне Господа, Который с милосердием и верой смотрит на эту женщину, способную покаяться и стать новым человеком?! Или вы та женщина, которую уличили в грехе прелюбодеяния?! Или, может быть, один из тех старейшин, которые один за другим ушли оттуда, потому что вспомнили свои грехи?! Или, может быть, один из тех молодых, которые колебались и медлили уходить?!» Он подумал и сказал мне: «Нет, я единственный из тех иудеев, который не ушёл оттуда и начал бросать в женщину камни». Тогда я сказал ему: «Благодарите Бога, что Он сейчас не даёт вам возможности встретиться с Ним!»

Это, может быть, даже крайность, но разве она так редко подходит к нам?! Мы, может быть, прямо и грубо не отвергаем пример и слово Господа, но часто всё же поступаем, как те воины во время страстей Христовых… Мы хотим закрыть Христу глаза, чтобы беспрепятственно бить Его, а Он бы нас не видел. Разве не так мы поступаем, когда скрываемся от присутствия Божия, действуем своевольно — по нашим настроениям и желаниям, невзирая на то, какова воля Божия! Мы стараемся набросить покров на Его глаза, а на самом деле только ослепляем свои собственные. Как же мы сможем в такие минуты ощутить Его присутствие? Наверное, покаянием и сокрушением сердца! Но нельзя идти к Нему, заранее рассчитывая, что Он тотчас примет тебя с любовью — как друга.

Вспомните разные места из Евангелия: люди гораздо большей души, чем мы, не смели принять Христа. Вспомните сотника, который просил Христа исцелить его слугу. Христос сказал: «Я приду», — но сотник ответил: «Не нужно, скажи только слово, и выздоровеет слуга мой». Разве мы так поступаем?! Разве мы обращаемся к Богу с такими словами: «Не делай Своё присутствие явным, ощутимым для меня, довольно, если Ты только скажешь слово, и исполнится то, что нужно; пока мне больше не нужно…» Или вспомните Петра в лодке — после великого улова: он пал на колени и сказал: «Выйди от меня, Господи! потому что я человек грешный». Он просил Господа удалиться из его лодки, потому что, может быть, впервые им овладело чувство смирения. А чувство смирения пришло к нему потому, что он внезапно увидел величие Христа. Случится ли это когда-нибудь и с нами?! Когда мы читаем Евангелие и перед нами предстаёт невыразимая красота и величие образа Христа, когда мы молимся и нас охватывает чувство величия и святости Божией, говорим ли мы когда-нибудь: «Я недостоин, чтобы Ты пришёл ко мне?!» Или что сказать о том случае, когда мы должны понимать, что Он не может прийти к нам, потому что нас самих нет, чтобы Его принять; мы хотим получить от Него что-то, а не Его Самого. Разве можно назвать это отношениями?! Разве так обращаются с друзьями?! Мы ищем того, что даёт дружба, или любим самого друга?!. И какого качества эта верность в отношениях с Господом?

А теперь подумаем о молитве — о вашей и моей молитве; вспомним, какой сильной, горячей и глубокой бывает молитва, когда молишься о том, кого любишь, или о чём-то, что для тебя важно. Сердце открыто, всё наше существо сосредоточено и собрано в молитве. Значит ли это, что весь смысл молитвы, вся её сила направлены на встречу с Богом?! Нет!.. Это значит лишь то, что для тебя важен тот, о ком ты молишься. Потому что когда после такой напряжённой, горячей и глубокой молитвы о любимом человеке или о важном для нас событии мы переходим к другой теме, которая нас не так касается, мы как-то охладеваем… Что изменилось?.. Разве Бог охладел и отошёл от нас?! Нет… Это значит, что наш молитвенный подъём и горячность были вызваны не присутствием Божиим. Не моей верой, не моей тоской по Богу, — не нежностью к Нему, а только тем, что сердце моё болит о ком-то или о чём-то, но не о Боге. Так чему же мы удивляемся, что не ощущаем присутствия Божия?!. Это не Его, а нас самих не бывает во время «встречи». Не Он, а наше сердце охладело, потому что Он так мало для нас значит.

Иногда Бога нет по другой причине. Когда мы естественны, когда мы — это мы сами, Бог может участвовать в этой встрече и может что-то сделать для нас. Но как только мы пытаемся быть не тем, что мы есть на самом деле, тогда нам нельзя ни сказать что-либо, ни сделать что-либо для нас.

Чтобы мы могли молиться, мы должны вступить в отношения, которые определяются как Царство Божие. Мы должны осознать, должны помнить, что Он Бог, что Он Царь, и предать себя Ему. Мы обязаны хотя бы всегда помнить Его волю. Пусть даже сейчас мы и не сможем её исполнить. Иначе, если мы будем поступать с Богом, как богатый юноша, который не смог последовать за Христом, потому что был слишком богат, — как же мы сможем встретиться с Ним?!. Как часто бывает, что молитвой и глубокими отношениями с Богом, по которым мы тоскуем, мы просто ищем для себя немного радости; мы не можем продать всё, чтобы потом купить драгоценную жемчужину. Но как же иначе мы приобретём эту жемчужину?! Ищем ли мы её?.. Ведь и в человеческих отношениях происходит нечто подобное: когда женщина или мужчина кого-то полюбит, остальные люди уже не так важны для него; это состояние выражено в старинном изречении: «Когда у юноши есть невеста, его окружают не женщины и мужчины, а люди».

Разве не может произойти то же самое и разве действительно не должно то же самое происходить со всяким нашим богатством, когда мы обращаемся к Богу?!. Разве это богатство не должно стать неким бледным, серым фоном, на котором во всей рельефности будет представлена единственная важнейшая Личность?! Мы, наверное, хотели бы для полноты картины своей жизни добавить к ней одним мазком кисти небесную лазурь, потому что в ней слишком много тёмных сторон. Бог готов войти в нашу жизнь, Он готов взять её на Себя со всей её тяжестью — как крест. Но Он не готов быть в нашей жизни лишь одним — простым событием.

Итак, когда мы пришли к заключению, что Бога нет, не следует ли нам поставить перед собой вопрос — кого мы в этом обвиняем? Мы всегда обвиняем Бога. То прямо обвиняем Его, то жалуемся другим, что Его нет, что Его никогда не бывает, когда Он нам нужен, что Он не отвечает, когда мы к Нему обращаемся. А иногда мы бываем более «благочестивыми», именно что в кавычках! — и говорим: «Бог испытывает моё терпение, мою веру, моё смирение…» И находим множество способов повернуть правду Божию в желательную для нас сторону: «Я так терпелив, что терплю даже Самого Бога!» Разве это не так?!

Помню, когда я был молодым священником, после проповеди в храме ко мне подошла одна девушка и сказала: «Отец Антоний, по-видимому, вы очень плохой человек». Я ответил: «Увы, это действительно так, но как вы это поняли?» Она объяснила: «Вы так хорошо описали наши грехи, что, по-видимому, все их совершили сами». Конечно, дурные мысли и дурные внутренние состояния, о которых я собираюсь здесь говорить, несомненно мои собственные, но ведь может оказаться, что хотя бы в какой-то мере они и ваши.

Если мы хотим молиться, прежде всего мы должны быть уверены в том, что мы грешники. Что — нуждаемся в спасении, что — отделены от Бога, что без Него не можем жить. И единственное, что мы можем Ему принести, — это наше сокрушающее сердце скорбное желание стать такими, чтобы Бог принял нас, принял с нашим покаянием, принял с милостью и любовью. И вот молитва — даже на самом её начальном этапе. Это наше усилие — направиться к Богу. Минута обращения к Богу, когда мы не смеем подойти близко, потому что знаем: если встретимся с Ним раньше времени, прежде чем будем готовы к встрече с Его благодатью, эта встреча будет нам в наказание. Всё, что мы можем сделать, — это обратиться к Нему — с благоговением, с таким смиренным преклонением колен и поклонением, на какое мы способны, со всем нашим вниманием и серьёзностью, и просить Его что-нибудь сделать для нас, дать нам силу встретиться с Ним лицом к лицу — не в суд и не в осуждение, а для вечной жизни.

Здесь я хотел напомнить притчу о мытаре и фарисее. Мытарь приходит в храм и становится позади, у входа. Он знает, что стоит на суде. Он знает, что по категориям справедливости ему не на что надеяться, потому что он не причастен Царству Небесному; он не принадлежит царству правды и справедливости или любви. Но из того уродливого, жестокого бытия насилия, которым была его жизнь, он кое-чему научился — именно тому, о чём праведный фарисей не имеет и представления. Он научился тому, что в жизни есть противостояния, что в жизни есть хищнические отношения, жестокость и бессердечие, и единственное, на что можно надеяться, — это внезапное вторжение милосердия, вторжение сострадания, — внезапное и невообразимое… которое не вытекает ни из обязанностей, ни из повседневных отношений и которое в этих повседневных отношениях приостановило бы закономерность жестокости, бессердечия, насилия. Мытарь, который прежде был вымогателем, ростовщиком и хищником, по личному опыту знал, что бывают минуты, когда вопреки его собственному мировоззрению, — только потому, что его сердце дрогнуло и стало чутким, — он не отправит кого-то в тюрьму только потому, что лицо человека что-то ему напомнило или его голос проник ему в сердце. В этом нет логики. Это не свойственно ни стилю его мышления, ни его поведению. Здесь вопреки и наперекор всему вторгается что-то, чему он не может противостоять; и, наверное, знает и то, что сам часто спасался от катастрофы этим внезапным вторжением милости, сострадания, прощения. И вот он стоит у входа в церковь, знает, что внутри церкви — среда Божественной правды и любви. Среда, которой он сам не принадлежит и в которую не может проникнуть. Но он по опыту знает, что может случиться и невероятное, и вот он говорит: «Помилуй! Я нарушил законы справедливости, нарушил законы религии… Сойди с милостью к нам — к тем, кто не вправе просить прощения и входа в эту среду». И я думаю, что именно это — исходная точка, с которой нам нужно начинать снова и снова — бесконечно.

Вы, наверное, помните один эпизод с апостолом Павлом, когда Христос говорит ему: «Сила Моя в немощи совершается…» Эта немощь — не та слабость, которую мы обнаруживаем в себе, когда грешим и забываем Бога. А слабость, которая подразумевает гибкость, полную прозрачность, полную отдачу себя в руки Божии. Обычно мы стараемся «изо всех сил» и мешаем Богу проявить Свою силу.

Когда ребёнок только учится писать и не знает, что у него получится, его рука совершенно несмела и целиком отдана руке матери; но как только он «догадается», что понял, и попытается ей помочь, все линии становятся кривыми и косыми: вот что я имею в виду, когда говорю, что сила Божия проявляется в немощи. Или возьмём парус: ветер может так наполнить его, что он увлечёт за собой весь корабль… — только потому, что парус гибок; если на место паруса поставить сломанную доску, ничего не получится. Железная рукавица (перчатка) крепка, но как мало мы можем ею сделать… Хирургическая перчатка гораздо чувствительнее, гораздо нежнее, чтобы её натянуть, не нужно никакой силы, но благодаря ей умная рука врача творит чудеса… И вот одно из того, чему Господь постоянно старается научить: вместо нашей анархической, воображаемой и ни на что не способной «силы» — эта тонкость, гибкость, полная отдача себя в руки Божии.

Я приведу вам пример. Двадцать пять лет назад один мой друг, у которого было двое детей, погиб при освобождении Парижа. Его дети меня не любили, ревновали, что у их отца такой близкий друг, но когда отец умер, они привязались ко мне, потому что я был другом отца… И вот однажды его дочь — пятнадцатилетняя девочка — пришла ко мне в приёмную (прежде чем стать священнослужителем, я был врачом) и увидела, что рядом с медицинскими инструментами у меня на столе лежит Евангелие. Со всей самоуверенностью юности она сказала мне: «Не понимаю, как на первый взгляд образованный человек может верить в такую глупость». Тогда я спросил: «А ты читала?» — «Нет», — ответила она. — «Так запомни: только очень глупые люди рассуждают о том, чего не знают». Потом она прочитала Евангелие, и оно так захватило её сердце, что изменилась вся её жизнь, потому что она начала молиться, Бог открылся ей, и она какое-то время жила этим. Потом она заболела неизлечимой болезнью и, когда я уже был пастырем и жил в Англии, написала мне письмо. Она говорила: «С тех пор как моё тело начало слабеть и умирать, моя душа живее, чем когда-либо, и я переживаю присутствие Божие так легко и с такой радостью…» Я написал ей в ответ: «Не жди, что это состояние продлится; когда силы будут постепенно оставлять тебя, когда у тебя уже не будет собственных сил устремляться к Богу, тогда тебе покажется, что достичь Бога невозможно». Через некоторое время она снова написала мне: «Да, вы были правы, я сейчас так слаба, что у меня нет сил стремиться к Богу или хотя бы тосковать о Нём, и как будто Бога нет…» Тогда я посоветовал ей попытаться поступить иначе: научиться смирению — в настоящем, глубоком смысле этого слова.

В латинском языке слово humilitas — смирение — происходит от слова humus — «плодородная земля»; и вот, смирение состоит вовсе не в том, что мы постоянно делаем… думаем и говорим о себе дурное и уверяем других, что именно наши непристойные манеры и есть смирение. Смирение — это состояние плодородной земли; земля всегда у нас под ногами. Она сама собой разумеется, она забыта, мы ходим по ней и никогда о ней не помним. Она открыта для всего, мы сбрасываем на неё мусор, всё, что нам не нужно, она безмятежна и принимает всё, даже навоз и отбросы она принимает творчески и превращает их в живое и животворящее богатство. Она даже истлевшему трупу даёт новую жизнь. Она раскрывается для семени, она раскрывается для дождя и в результате приносит плод вдесятеро и во сто крат.

И я посоветовал этой женщине: «Научись и ты быть такой перед Богом: всё отдающей, никому не сопротивляющейся, и принимать как от Бога, так и от людей всё, что они тебе дадут». И действительно, ей пришлось многое претерпеть от людей. На шестом месяце болезни мужу надоело ухаживать за больной женой, и он её оставил. Она пережила величайшее отвержение, но и Бог щедро излил на неё Свой свет и ниспослал ей прохладную росу. Позже она писала мне: «Я совсем обессилела, и у меня больше нет никаких сил стремиться к Богу, но теперь уже Сам Бог приходит ко мне». Этот рассказ здесь — не просто иллюстрация, он подчёркивает главную мысль: это именно та немощь, в которой Бог являет Себя. Это та ситуация, когда отсутствие Бога превращается в Его присутствие. Силой мы не овладеем Богом, но если, подобно мытарю или этой женщине, мы стоим у границы того, что правильно, но в тех пределах, где царствует милосердие, мы можем встретиться с Богом. Теперь постарайтесь осмыслить «отсутствие» Бога и всем своим существом осознайте, что, прежде чем стучать в дверь, нужно понять, что мы находимся не внутри. Если по своему неразумию мы воображаем, что уже находимся в Царстве Божием, то куда же нам стучать, и остаётся лишь оглядываться вокруг, чтобы увидеть Ангелов, святых и уготованную для нас обитель. А когда при этом не видим ничего, кроме тьмы и стен, тогда нас может охватить вполне справедливое удивление: каким же неинтересным оказался рай… Нужно уметь прочувствовать, что мы ещё не в раю, ещё не в Царстве Божием. И тогда спросим себя: где дверь и как в неё постучать?

Продолжение следует…