Архимандрит Лазарь (Абашидзе)
Сквернословие в наше время — один из самых распространённых грехов, довольно тяжкий и отвратительный, вредный для души и оскорбительный для Бога. Хотя при поверхностном взгляде он кажется окружающим незначительным, легко простительным и безвредным. И действительно, когда человек произносит скверное слово, он не претерпевает никаких физических изменений. Как будто и здоровье его не ухудшается, и язык не распухает. Если мы громко выкрикнем непристойное слово, то и стены на нас не обрушатся... Но подобный неосторожный выкрик нередко становится причиной драки, а за ней следует и телесный ущерб — человек то в синяках, то с выбитыми зубами, а то и хуже бывает. Но в духовной области сквернословие влечёт за собой гораздо более тяжкие, страшные и смертоносные последствия, и этого пока многие не видят.
Не случайно сатана так трудится над тем, чтобы этот мерзкий порок широко распространился в народе. В отличие от прочих существ видимого мира человека часто называют существом словесным, тогда как животных — бессловесными. Дар речи человек получил вместе с бытием. Образ Божий в человеке отражается именно в слове — как в органе разума. Святитель Филарет, митрополит Московский, говорит: спросим себя — «где начало слова?» — На небе, выше неба, в вечности, в Боге. Каково достоинство слова? — Божественное: «Бог бе Слово». «Слово поставило человека на лестнице творений выше всех земных, выше солнца и луны; слово создало города и царства; в слове живут, действуют знание, мудрость, закон; слово рождает, одушевляет и распространяет добродетели; слово в молитве восходит к Богу, беседует с Ним и бывает услышано Им».
Какое ещё творение на земле, кроме человека, способно мыслить словесно, выражать словом свои чувства, мысли, идеи, отображать внутренний мир, переживания, духовные стремления и делиться ими с ближним? Слово и дело Божии нераздельны: «Он сказал, — и сделалось; Он повелел, — и явилось» (Пс. 32:9). Но ошибочно было бы думать, будто слово человеческое недейственно, бесплодно и «праздно»; будто оно чаще всего — пустой звук, лишь колебание воздуха и бесследно исчезающий призрак. Об этом свидетельствует и народная пословица: «Слово не воробей: вылетит — не поймаешь!» — т. е. оно реальнее живой птицы: родилось на устах, и если не удержал его, в небытие его уже не вернёшь. Но насколько строже говорит во святом Евангелии Господь, подавший этот дар: «Говорю же вам, что за всякое праздное слово, какое скажут люди, дадут они ответ в день суда: ибо от слов своих оправдаешься, и от слов своих осудишься» (Мф. 12:36–37). За каждым нашим неразумным, а тем более злым словом следует целый ряд дурных последствий, это слово потом превращается в дело. Задумаемся: вот мы считаем полезным и важным брать благословение у священнослужителей, просим священника благословить какой-либо предмет, сами благословляем пищу, произнося молитву, верим, что даже заочное благословение священнослужителя даёт нам духовную силу и утешение. Верим, что вещь, побывавшая в келье какого-нибудь богоугодного молитвенника, становится освящённой, говорим, что она «намоленная». Мы говорим: «намоленный храм», «намоленная икона», «место, освящённое молитвой» и т. д. Нам хорошо известно, что разные колдуны, гадалки, экстрасенсы своим бормотанием, талисманами, колдовством и «заговорами» воздействуют на предметы, дома и людей нечистыми силами, проклятием и злой энергией. Так что слово, произнесённое над вещью, даже грубой материи сообщает некий духовный заряд, и предмет для его владельца бывает либо благословенным и освящённым, приносящим благополучие, добро, мир и счастье, и даже имеет силу изгонять злого духа; либо может быть проклятым, осквернённым, заколдованным, носителем зла и соблазна, стать магнитом, притягивающим дурные энергии, может превратиться в лаз для проникновения бесовских сил, быть сеятелем скорби, вражды, ссор, несчастий и прочего. Подобно этому и сквернословие, а тем более поминание беса всуе, всевозможная божба и брань — отравляют сам воздух вокруг сквернослова, пропитанный чадом страстей и смрадом ада. Истинно духовный человек, едва приблизившись, почувствовал бы этот смрад и прозрел бы этот мрак.
Речь здесь не только о том, что человек оскверняет свои уста, душу и отгоняет от себя Святого Духа: (думаю, уже не нужно говорить о том, что христианин, который утром и вечером возносит молитву Богу, просит об оставлении грехов и о сошествии Святого Духа, причащается в надежде преобразиться, родиться новым человеком и возродиться во Христе, — теми же самыми устами не должен произносить скверных и богохульных слов, иначе весь свой труд он пускает на ветер, изгоняет из себя всякое духовное благо и после Святого Причастия становится ещё более осуждённым и виновным пред своим Господом) — нет, дело обстоит гораздо хуже! — произносящий скверные слова в какой-то мере становится последователем дела колдунов, чародеев, заклинателей и волхвов, т. е. превращается в канал, проводящий сатанинскую энергию в наш мир. Сатана подтолкнул людей к тому, чтобы они изобрели целый словарь всевозможных скверных словесных конструкций, выражений и словосочетаний, который уже составляет целую систему и представляет собой полное и «богатое» собрание «чёрных слов». Эти слова — настоящее поругание и попрание всего, что только есть на этой земле в каком-либо виде и проявлении добра, честности и святости.
Всякое такое ругательство содержит язвительную, саркастическую насмешку над какой-либо большой или малой святыней — будь то в области веры, нравственности или морали. Это вовсе не «просто остроумная игра слов». На первый взгляд это самое абсурдное и бессмысленное сочетание грязных слов, но на самом деле в нём заложен тёмный, глубоко укоренившийся «смысл». Это своего рода «школа» антиморали, антидобра и античеловечности. У этой «школы» есть свои «жанры», «классика», поэзия и проза, есть и свои «герои». Есть у них там и своя «муза» — вдохновительница этого искусства, проникнутая ненавистью ко всему Божественному, «попирающая» всякое добро, всякую честность и красоту, желающая отнять и обесценить всё, что только ценно в наших глазах.
Ныне более всего распространена и укоренена так называемая «матерная брань», которая уже составляет целую ветвь сквернословия и специализируется на осквернении и злой насмешке над такими добродетелями, как девство, брак и чадородие. Названия этих ругательств (к стыду людей) происходят от самого святого для нас после слова «Бог» слова — «мать». Для христианина это понятие вдвойне свято: нашу Церковь мы называем Матерью-Церковью, Пресвятую Богородицу — Матерью Божией, «матерью» мы обращаемся к святым преподобным матерям. Но вот для осквернения этой святыни составлены сотни словосочетаний, выраженных в самой отвратительной форме. Вместо того чтобы иметь благоговение и трепет перед величайшей тайной — зачатием человека и его приходом в этот мир, которой мы обязаны жизнью, — эти вчерашние сопляки стоят и плюются, более того, изрыгают последние унижения в адрес собственных матерей. А саму тайну зачатия новой жизни превращают в повод для непрестанной брани и насмешек. Разумеется, это происходит не без внушения сатаны. Поносить самыми гнусными словами собственную мать и «ругать по матери» родного брата или сына стало уже даже модным. Всякое блудное растление, извращённые, маниакальные сладострастные проявления — то, о чём прежде лишь шёпотом говорили врачи-психиатры, обсуждая поведение своего невменяемого пациента, — ныне прикрыто лаконичными словесными выражениями, которые почему-то бессмысленно швыряют куда попало — на базаре ли, на улице, дома или на собрании, при женщинах или при детях. Они как будто пытаются этой непристойностью «украсить» свою речь «светотенью». Что это? Попрание различия между добром и злом? Ницшевский Заратустра шагает по земле? Что это? Самоуничтожение? Ненависть к самой жизни? Это, конечно, безмерная ненависть того невидимого духа, изрыгаемая людьми в видимый мир, — духа, который, сам богоненавистник, ненавидит и весь созданный Богом мир, и прежде всего образ Божий — человека! Ненавидит он всех и всё, до мельчайшей молекулы, ему омерзительны всякая связь, закон, порядок, честь, всё, что ценно и значимо для этого созданного Богом мира.
Вот сквернословие развило ещё целый ряд «жанров». Среди них — «блатная поэзия», «чёрные анекдоты», похабные поговорки и прочее, где та же тема развёрнута в более «утончённых» и «поэтических» формах. У такой «уличной культуры» уже тысячи поклонников, которые прямо-таки наслаждаются этой опоэтизированной непристойностью. Довольно популярен стал целый сериал «садистских анекдотов», суть которых в том, чтобы какой-нибудь сценарий кровавой трагедии был представлен в как можно более смешной форме. «Неповторимый вкус» этих анекдотов кроется в странном сочетании противоположных чувств: то, что в обычной жизни должно приводить нас в ужас, почему-то заставляет нас покатываться со смеху. Разумеется, это та же самая «кухня»! Сатана пляшет на самом хребте человечества. Под наш бездумный хохот он попирает самое дорогое, главное, нужное, человеческое. А мы называем всё это юмором, остроумием, шутливым «перчёным» словцом.
...Можно было бы ещё очень многое сказать о сетях этой страсти, о её глубоких корнях, которые тянут сок из самого сердца ада. Тогда пришлось бы коснуться современной «культуры», области современного искусства (которые с какого-то момента находят свои идеалы, «романтику», «музу», вдохновение, язык и стиль в воровском мире и среди уличных негодяев), кино и театра, газет и телевидения, выступлений «официальных лиц», разных парламентариев и прочего. По-видимому, «уличная культура» уже и в «высших кругах», и среди нашей «интеллигенции», и, к сожалению, даже среди некоторых «христиан» считается хорошим тоном... Но сказанного вполне достаточно для тех, кто ещё жаждет спасения души. Кто хочет приблизиться ко Христу, тот должен в ужасе бежать от этой бесовской «кухни» и от лая этих бешеных псов, наложить на свои уста строгую узду и молить Бога: «Положи, Господи, охрану устам моим, и огради двери уст моих» (Пс. 140); «Буду я наблюдать за путями моими, чтобы не согрешать мне языком моим» (Пс. 38).
