«Христианство», существующее вне Церкви
Желание рассуждать на эту тему пробудила во мне та ужасающая действительность, в которой пребывает наш народ. А именно, я часто слышал: «В Бога я верую, но в Церковь и в духовенство не верю». Почему? В чём дело? Возможно ли веровать в Бога, а в Церковь и её иерархию нет? Как видно, возможно, ибо такое встречается в жизни. Но в этом случае возникает новый вопрос: какова эта вера и как её можно назвать? Называйте как угодно, но христианскою вы её назвать не сможете по той простой причине, что христианства вне церковного единства не существует. Апостол Павел учит нас, что «Церковь есть столп и утверждение истины» (1 Тим. 3:15–16), что Церковь есть «тело Христово» (Кол. 1:2; Еф. 1:23). Спаситель говорит: «Создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют её» (Мф. 16:18). Теперь скажем: можно ли быть христианином и не быть в Церкви Христовой? Можно ли принимать учение Христа и не принимать Его Церкви? Нельзя. А в жизни мы встречаем такую «веру», но это не нормальное явление, так же как и грех — отступление от правды Божией, — который имеет место в жизни людей, но имя ему беззаконие.
Любопытно, чем питается этот вид греха, который зовётся отступлением от Церкви, отвержением её? Причин много, но в основном это множество можно условно разделить на две группы. С одной стороны — отвержение Церкви, то есть борьба против Церкви на государственном или общественном уровне; с другой — отступление от Церкви по субъективным, то есть личным причинам, что в ряде случаев проистекает из первой причины, а в ряде случаев вполне лично. Борьба против Церкви на общественном или государственном уровне нам достаточно известна. Это значит: предельное ограничение государственными законами прав Церкви и рамок её деятельности — идеологическая война против Церкви, которая выражается в использовании искусства и культуры для дискредитации Церкви и духовенства посредством художественных фильмов, спектаклей, теле- и радиопередач, литературных произведений и иных средств. Этим путём в разум человека, в его сознание сеется злое семя неверия, рождается в человеке сомнение и недоверие к Церкви и к духовным лицам, что мало-помалу отдаляет христианина от церковной среды (и даже внушает ему ненависть к ней) и делает её ему чуждою.
В продолжение десятилетий в сознании человека искусственно создавались карикатурные представления о Церкви. И если сегодня мы встречаем во многих соотечественниках недоверие к Церкви, а может быть, и ненависть, то на деле они направлены на те карикатурные представления, в виде которых они воспринимают Церковь, а на деле не знают, что такое Церковь.
Не так давно имело место и то, что органы государственной безопасности надзирали за поступлением в духовные училища, и честным, умным, образованным людям всячески ставили препоны.
Что до отступления от Церкви по субъективным причинам, то здесь мы коснёмся случаев личного отпадения от Церкви:
Восприятие во всей полноте того, что есть Церковь, мистической (таинственной) стороны её жизни, её духовной глубины, до известной степени превышает человеческие силы. К церковной жизни человек приобщается не вполне, частично, но есть разные степени вхождения в жизнь Церкви — в таинственное богослужение. Постичь разумом то, что происходит в Церкви, невозможно, ибо «велика благочестия тайна» (1 Тим. 3:16). Нужно живое участие в жизни Церкви. И только в этом случае Церковь открывается пред человеком как высшая реальность. Для того чтобы человек отличил сущность Церкви от разных форм её внешнего проявления, вовсе не нужно быть богословом; но, увы, часто происходит смешение их, которого человеку, вероятно, и не избежать; и на деле выходит так, что, если человеку что-нибудь не понравилось во внешнем устроении Церкви или стало для него неприемлемым, вместе с этим он отходит от Церкви и внутренне, по существу.
Именно это и есть общий психологический корень, общее основание, на котором вырастает большее или меньшее отступничество от Церкви. Например, если в какой-нибудь церкви священник чем-либо служит для кого-то преткновением (голосом, манерою служения, недостойным поведением и прочим), человек, преткнувшийся, часто вовсе оставляет Церковь. Таких примеров можно привести множество. Давайте спросим: почему недостойное поведение священника служит человеку преткновением по отношению ко всей Церкви? Разве священник и Церковь — одно и то же? Разве трудно понять, что Церковь остаётся святою и не оскверняется, даже если её служители поступают недостойно? Неужели вся сущность Церкви заключена в духовенстве? Ведь Церковь есть мистическое тело Иисуса Христа, которое имеет единство небесных бесплотных существ (ангелов) и святых (людей, оправданных пред Богом). Это единство называют небесною Церковью. Иначе её можно назвать торжествующею Церковью. Видимую сторону Церкви составляют общество верующих и духовная иерархия с особо предназначенным местом богослужения, с правилами и преданиями, полученными по наследству от апостолов. Она иначе зовётся земною, или воинствующею, Церковью. Глава единства небесного и земного — Сам Христос Спаситель. Но, увы, нам, людям, часто свойственно обобщающее суждение, и то же случается с нами и в отношении Церкви: Церкви ставится в вину то, в чём согрешают её служители. Такой поступок, разумеется, неверен, ибо Церковь не есть какой-нибудь священник или служитель Церкви; и всё же тот, кто поступает недостойно в лоне Церкви, волею или неволею является врагом Церкви; и как бы ни было ошибочно судить о Церкви по началу обобщения, так бывало всегда и, вероятно, так и будет. В сознании человека имя Божие связано со святостью, с правдою, с честностью, и того же он требует и от Его служителя. Именно поэтому на служителе Божием лежит величайшая ответственность при всяком его действии, и не только на служителе, но и на всяком члене Церкви, будь он мирянин или духовное лицо. По их поступкам может и прославиться имя Божие, и Церковь Его воистину стать обещанным тихим прибежищем, а может быть и похулена и отвергнута.
Грехи, ошибки, недостойные поступки духовных лиц — это скорбь и искушение Церкви.
Святой Иоанн Златоуст, обличая современных ему духовных лиц, однажды высказал такую мысль: «Из духовенства спасутся лишь немногие». И всё же Церковь живёт всею полнотою своей жизни, исполнена таинственных благодатных сил, и даже тогда, когда духовенство не стоит на высоте своего призвания, Церковь остаётся святою и непорочною. Для оправдания отступления от Церкви часто называют разные причины: например, то, что раздражают и служат преткновением молящиеся, что не выносят многолюдства, что не могут молиться, когда в храме много народа. Может быть, оно и так, но такие переживания скорее предлог для ухода из Церкви, чем причина. Неужели и вправду трудно найти такой храм или такое место в храме, где нет беспокойства, где никто тебя не потревожит?!
Одна из серьёзных причин, которая во многих случаях служит человеку преткновением, — это незнание, то есть непонимание того, что и почему происходит в Церкви; то есть не знают порядка богослужения и его внутренней сути и значения. Но нельзя не сказать, что тот, кто искренне и серьёзно хочет участвовать в общественном богослужении и понять, что происходит в Церкви и что читается, тот всегда сумеет это понять, только бы он вправду того хотел. Но истинные причины отступления от Церкви весьма мало заключаются в перечисленных нами причинах; вся беда в том, что Церковь и богослужение мало-помалу становятся для души излишними, происходит внутреннее отчуждение, что связано с духовною ленью, а более всего с тем явлением, которое выражается в том, что человек душою и телом погружён в дела мира сего.
Не следует упускать и таких случаев, когда всякая связь между религиозною жизнью человека и Церковью разорвана из-за неверного, нецерковного воспитания. Этот вопрос требует немалого внимания.
Религиозный облик человека во многом зависит от того, какое воспитание он получил в детстве. Мне встречались люди, которые вправду имеют благоговение к Церкви и известным благочестием отличаются среди прочих людей, но которым трудно войти в церковь, перекреститься и преклонить колена, трудно целовать иконы и святыни по той простой причине, что не выработана в них привычка к таким действиям, и в зрелом возрасте они уже не могут этого сделать: им это непривычно. С другой стороны, я был свидетелем и такого случая: бабушка ведёт внука. Как только бабушка увидела на их пути двух священников, она перевела внука на другую сторону улицы и сказала ему: чадо, плюнь трижды, священники идут. Разумеется, ребёнок исполнил указание любимой бабушки; но давайте теперь скажем: когда этот ребёнок вырастет, будет ли он просто неверующим? Скорее надо думать, что в нём будет ненависть к священнику, а отсюда и к Церкви. Сегодня во многих учебных заведениях преподают где «Закон Божий», где «историю религии», а в иных «религию и культуру» и пытаются за этот счёт восполнить те пробелы и серьёзные недостатки, которые есть в системе обучения. Однако думаю, что во многих случаях этого не удаётся, ибо о христианстве-то учат, но примера христианской жизни дать не могут, что даёт гораздо худший результат, чем если бы не учили вовсе, ибо на деле в сознании ребёнка укореняется ложь, раздвоенный образ жизни. Этим я хочу подчеркнуть ту великую ответственность, которая лежит на воспитателе. Нашему обществу, нашей стране нужен человек, вооружённый христианскою верою и христианским образом жизни, а не такие люди, у которых есть лишь известный запас знаний о Христе и Его Церкви. Церковь должна быть христианину домом. Человек должен проявлять к Церкви такую же заботу, как к собственному дому. А мы во многих случаях лишь гости Церкви. Многие люди воспринимают Церковь так же, как кино, театр, клуб или иное зрелищное заведение. Пока такое отношение (разумеется, хотя бы в большей или меньшей мере) не переменится, возрождения церковной жизни, а отсюда и духовной жизни нашего народа не произойдёт. Есть люди, которые настолько «любят» зверей и птиц, что идут в лес, убивают их, вынимают внутренности, набивают ватою и ставят у себя дома. Они любят не животное, а его чучело. На таких людей мы бываем похожи, когда проявляем особую заботу о разрешении социальных проблем подростка (и вообще человека) или об улучшении вопросов этой земной жизни, а воистину ценные и необходимые вопросы духовной жизни ставим ни во что; или, в лучшем случае, мы совершаем гораздо более жестокое преступление, ибо в приведённом выше случае дело идёт о звере или птице, а здесь — о живом человеке, об образе Божием.
В Символе веры учение о Церкви начинается словом «Верую». У нас может даже возникнуть вопрос: зачем нужна вера в отношении Церкви, ведь Церковь есть живая и несомненная действительность? Неужели для того, чтобы воспринять эту действительность, нужна вера? Как видно, это и вправду так. В сердцах христиан первого века вместе с верою во Христа Спасителя рождалась вера в Его Церковь; но затем непосредственное восприятие Церкви во всей полноте становилось всё труднее. Даже сама вера во Христа Спасителя уже не давалась человеку так легко. В отличие от раннего христианства, сердце человека уже не горит огнём веры; настало время духовного оскудения, и это вызвало необходимость усиления церковного сознания. Этим объясняются те внутренние трудности, преодоление которых требует особого усилия. Мы должны помнить, что все, кто крестился «во имя Отца и Сына и Святаго Духа», уже принадлежат Церкви и находятся внутри неё; но акт крещения только вводит нас в Церковь. Пред нами отворяется дверь, и нам даётся возможность быть под покровом благодатных сил, существующих в Церкви, и от них принимать духовную пищу. А вся дальнейшая жизнь зависит от того, насколько деятельно мы будем жить в лоне Церкви; в противном случае благодать, принятая при крещении, которая необходима для мистического преображения человека, остаётся в человеке как потенция — возможность, стеснённая и почти заглушенная заботами мира сего, а не церковным образом жизни. Если человек с детства, с младенчества привыкает к богослужению, к принятию святых таинств, в таком случае образуется твёрдая внутренняя (и внешняя) связь с Церковью, и какой бы кризис ни настал в церковном сознании того человека, эта связь сохраняет свою силу. А если такой связи нет, то при появлении трещины в церковной жизни человека (в случае преткновения по какой-либо причине) практически не остаётся возможностей обращения к Церкви, возобновления церковной жизни. Что может охватывать церковное сознание? Всё, что связано с Церковью, с богослужением, с церковною иерархией, с вероучением; и если в связи с чем-нибудь из этого появится в сердце человека чувство неудовлетворённости, а может быть, и преткновение, то, по свойственному нам мышлению по началу обобщения, оно переходит и на другие области нашего церковного сознания. Например, если человек преткнулся об иерарха, это преткновение перейдёт на вопросы веры, на богослужение, и вообще метастазы могут охватить всё сознание. Чтобы этого с нами не случилось, мы должны научиться защите Церкви. Мы должны уметь разобраться в вихре клеветы, поднятой против Церкви, чтобы не впасть в искушение и не оказаться вне Церкви, то есть не остаться без воистину спасительной благодати.
Очень легко критиковать духовенство. От кого мы слышим по большей части такую критику? От тех, кто ни во что не ставит заповеди Божии для себя, зато с большим усердием, даже с некоторою злою радостью рассказывает разные клеветнические истории, пусть даже и правду. Вероятно, никого не критикуют так легко и разнузданно, как представителей Церкви; то ставят им в вину фарисейство, лицемерие, сребролюбие, беспорядочный образ жизни. Эта критика исходит по большей части от тех, у кого нет ни веры, ни чувства сыновства Церкви. А следствие довольно болезненно: люди, которые не отличают сущности Церкви от её внешне-формального выражения и признаков, уходят к сектантам, к тем, кто ничего не жалеет ради того, чтобы очернить Церковь; они даже говорят: «Зачем нужно духовенство, для чего нам посредник пред Христом?» Если вы внимательно вглядитесь, какие требования предъявляют духовенству, вы убедитесь, что удовлетворить эти требования практически даже невозможно. От духовенства требуют того, от чего так легко освобождают самих себя. Если священник ошибся, или разгневался, или упустил из внимания что-нибудь или кого-нибудь, ему этого никак не прощают. Даже увиденная в священнике человеческая слабость служит им преткновением по отношению к нему. А между тем священник такой же человек, как и всякий другой; и в нём, как во всяком человеке, есть потенциальная (наследственная) склонность ко греху. И с ним борется лукавый, и он может ошибиться. Скажем и больше. Нельзя отрицать, что в духовенстве, возможно, есть и такие, кто вправду не стоит на высоте своего призвания; но главная боль всё же в том, что у большинства таких верующих вовсе нет церковного сознания. Для них Церковь не мать, для них церковная иерархия чужда, нет у них никакой любви к духовенству — не как к иерархии, а как к людям. Отсюда и та беспощадность, а часто и ненависть, которую они проявляют к Церкви и её иерархии. На деле в этом и причина «христианства, существующего вне Церкви».
В разуме человека естественно рождается множество вопросов по той причине, что евангельская правда и современная идеология различаются диаметрально; и если человек не читает ежедневно Священного Писания и учения апостолов, то для получения ответа на всякий такой возникший в его разуме вопрос он обращается не к Священному Писанию, не к высокому духовному человеку, подготовленному в вопросах богословия, а даёт в себе свободный простор всему тому, что, напротив, углубляет духовный кризис. Такое явление объясняется, вероятно, и тем, что наша современная жизнь исполнена недоверия к Церкви. Тем более что закладка основания для этого недоверия была в нашей стране предусмотрена государственною программой. Христианское видение стоящих пред нами вопросов и трудностей требует от нас великого труда, углубления в учение Церкви и в её историю. Путь христианской жизни усеян множеством трудностей, для преодоления которых нужно не только знание, но и великое духовное мужество.
Протоиерей Гурам Бербичашвили (ныне архиепископ Григорий). «Добр закон, если кто законно употребляет его», Озургети, 1995 г.
