Житие святаго Григория Паламы, архиепископа Фессалоникийского
Святый Григорий Палама, архиепископ Фессалоникийский, был родом из Константинополя и происходил от благородных и благочестивых родителей, которые старались научить его с юных лет как человеческой, так и в особенности Божественной премудрости и всякой добродетели. В ранней юности он потерял отца; мать же Григория позаботилась дать ему, равно как и всем его братьям и сестрам, разумное и доброе воспитание — в духе Закона Господня и Божественного Писания. Она устроила жизнь их среди мудрых учителей, дабы сын ее научился от них премудрости; он же, отличаясь природными умственными дарованиями и прилежанием, в короткое время преуспел в изучении философских и других известных тогда наук. Но, не доверяя собственной своей памяти, он положил за правило: пред каждым уроком класть по три земных молитвенных поклона пред иконою Пресвятой Богородицы. И Пречистая споспешествовала благочестивому отроку, быстрые успехи которого обращали на себя всеобщее внимание. Сам царь принимал живое участие в святом Григории и отечески заботился о его воспитании.
Святый Григорий ПаламаМежду тем Григорий с ранних лет уже возненавидел все земное, как сон обольстительный, и, исполненный пламенной любви к Богу, презрел все временные блага, стремясь всей душой прилепиться к Единому Богу, Источнику всякой премудрости и Подателю всякой благодати, и оставить мир и суетную славу его. Побуждаемый сими чувствами, он искал сближения и встреч с иноками Святой Горы Афонской, просил у них советов и руководства и узнавал от них образ и правила иноческой и подвижнической жизни, испытывая свои силы, — может ли он быть действительным иноком. Дорогие свои одежды Григорий заменил худым рубищем и начал мало-помалу изменять свои прежние привычки и образ внешнего поведения, оставив все условия светских приличий, что обратило на него общее внимание придворных, и многие признали его даже сумасшедшим. Так протекло несколько лет, и ни убеждения царя, ни уговоры друзей его, ни насмешки окружающих не могли остановить Григория на избранном им пути.
С успехом прошедши такой искус, Григорий на двадцатом году от рождения окончательно решил принять иноческий сан и удалиться в пустыню, о чем и возвестил своей Боголюбивой матери. Вначале она была несколько опечалена этим, но потом согласилась с его намерением, радуясь о Господе, и даже, с помощию Божией, уговорила и остальных детей своих принять иночество, дабы она могла сказать вместе с Пророком: сѐ а҆́зъ и҆ дѣ́ти, ꙗ҆́же мѝ дадѐ бг҃ъ. Следуя Евангельской заповеди, святый Григорий роздал все имение свое нищим и, презрев всем сердцем своим красоту, сладость и славу мира сего, пошел вослед Христа, уводя с собой на тот же путь мать свою, братьев и сестер. Мать и сестер он оставил в одном женском монастыре; братьев же привел с собой на Святую Гору Афонскую и вместе с ними поселился в пустынной обители Ватопедской, подчинив себя в полное послушание святому, облагодатствованному старцу Никодиму, от которого и принял впоследствии иноческий постриг.
Во второй год своего пребывания у Никодима Григорий удостоен был Божественного посещения. Однажды, во время богомысленного подвига, пред ним явился светоносный и благолепный муж, в котором он узнал святаго Апостола и евангелиста Иоанна Богослова. Ласково взирая на Григория, Апостол спросил его:
— Почему, взывая к Богу, ты всякий раз только повторяешь: просвети тьму мою, просвети тьму мою?
Григорий отвечал:
— Чего же другого должен я просить, кроме этого, — да просвещусь и узнаю, как творить Его святую волю?
Тогда святый Евангелист сказал:
— По воле Владычицы всех, Богородицы, с этой поры я буду с тобою неотступно.
По смерти учителя своего, святаго старца Никодима, святый Григорий удалился в великую Лавру святаго Афанасия, где служил братии за общей трапезой, а также исполнял должность церковного певца. Прожив там несколько лет в страхе Божием, в послушании ко всем, Григорий укротил навсегда плотские страсти, являя собой утешительный пример евангельского бесстрастия и божественной чистоты. За свое смирение, кротость и подвиги стяжал он себе всеобщую любовь и уважение братии; но, избегая славы и стремясь к еще более суровой жизни, он удалился из Лавры в глубокую пустыню, в скит Глоссия, и там вручил себя руководству благоговейного старца Григория, проводя суровую созерцательную жизнь, горя безмерною любовию к Богу, Которому посвятил и душу, и тело. Непрестанною молитвою победив все наветы бесовские, он сподобился благодатных даров. Погружаясь в глубину молитвенного духа и озаряясь им, доходил до такой степени умиления и плача сердечного, что слезы струями текли из очей его, как постоянный и неиссякаемый источник.
Но безмолвие Григория и его сподвижников вскоре было нарушено по причине нападений, какие делали агаряне на монахов, безмолвствовавших вне монастырей. Ввиду сего Григорий, вместе с другими иноками, принужден был покинуть свою пустыню и удалиться в Фессалонику. Отсюда святый задумал отправиться в Иерусалим, для поклонения святым местам и, если то угодно будет Богу, окончить там где-нибудь дни свои в пустынном безмолвии. Желая узнать, благоугодно ли Богу намерение их, он молился о том Богу. И вот во сне явился ему святый великомученик Димитрий, мощи которого почивали в Солуни. Великомученик убедил его не оставлять Фессалоники. Тогда святый Григорий, после усиленного поста и молитвы, принял в Солуни сан священства и, в сопровождении немногочисленной братии, удалился в близлежащий скит, где и стали они подвизаться снова. Образ жизни его был таков: пять дней в неделю он и сам вовсе не выходил никуда, и к себе не принимал никого; лишь в субботу и воскресенье, по совершении священнодействия и по принятии Божественных Таин, он входил в духовное общение с братиями, назидая и утешая их своею трогательно-поучительною беседою. В сии часы, следовавшие за затвором преподобного, и особенно после Литургии, на лице его был виден дивный Божественный свет. Во время священнодействия он всех приводил в слезы и умиление. Многие великие святые мужи удивлялись его добродетельной жизни, за которую он удостоился от Бога дара чудотворений и пророчествования, и называли его Богоносцем и пророком.
В это время отошла ко Господу добродетельная мать святаго Григория. Дочери и сподвижницы ее, сестры Григория, просили его прийти к ним, для утешения их сиротства и для духовного наставления. Повинуясь призыву родственной любви, Григорий прибыл в Константинополь к сестрам своим и потом снова поспешил вернуться в свою излюбленную пустыню, но вскоре после того, по истечении пяти лет безмолвной жизни в Веррском скиту, принужден был, по причине частых набегов Албанцев, снова удалиться на Святую Гору, в Лавру преподобного Афанасия, где и принят был подвизавшимися там отцами с великою любовию. И здесь также, уединяясь вне монастыря, в безмолвной келлии святаго Саввы, кроме субботы и воскресенья, он никуда не выходил, ни с кем не виделся, и никто его ни видал, — разве по нуждам священнодействия. Все прочие дни его и ночи протекали в молитвенном подвиге и Богомыслии.
Однажды, в келейной молитве пред Пречистой Богоматерию, преподобный молил Ее, дабы, в устранение от него и собратий его всяких препятствий к совершенному безмолвию, благоволила Она принять на Себя попечение и промышление о всех житейских их потребностях. Премилосердая Владычица в ответ на его усердную молитву удостоила его Своего явления в сопровождении множества светоносных мужей. Представ ему, она сказала, обращаясь к сопровождавшим Ее светоносным мужам:
— Отныне и навсегда будьте попечителями о нуждах Григория и его братии.
С сего времени, как передавал о том впоследствии сам святый Григорий, он действительно, где бы ни находился, всегда ощущал особенное о себе Божественное промышление. В другое время, в состоянии молитвенного Богомыслия, Григорий впал в легкую дремоту. И вот ему представилось, что в руках его — сосуд чистого молока, переполненный настолько, что оно переливалось чрез край; затем молоко это приняло вид виноградного вина, которое, переливаясь чрез край сосуда, омочило его руки и одежду, распространяя кругом дивное благоухание. Ощущая его, Григорий исполнился святой радости. И явился ему светозарный юноша, и сказал:
— Почему не передаешь ты этого чудного пития, оставляемого тобой без достодолжного внимания? Ведь это — неиссякающий никогда дар Божий.
— Но кому же передавать сие питие, когда нет нуждающихся в нем? — спросил святый Григорий.
— Хотя в настоящее время действительно нет жаждущих сего пития, — возразил юноша, — но ты, все-таки, исполняя долг свой, должен не пренебрегать даром Божиим, в надлежащем пользовании которым Владыка потребует от тебя отчета.
При сих словах дивное видение окончилось. Святый Григорий истолковал его в том смысле, что молоко означало дар слова обыкновенный, понятный для сердец простых, ищущих духовного наставления, а превращение молока в вино означало, что со временем от него Вышняя Воля потребует более глубокого наставления в высших истинах веры Христовой. Вскоре после сего Григорий был избран игуменом Есфигменского монастыря, но, по прошествии непродолжительного времени, желание пустынного безмолвия увлекло его снова в Лавру святаго Афанасия. Здесь он достиг такого духовного совершенства, что многие святые мужи дивились его добродетельной жизни и называли его Богоносцем при виде изумительных его чудотворений, дара которых сподобился он от Бога. Он изгонял бесов; неплодным деревьям молитвою своею возвращал плодородие, предсказывал будущее, как настоящее. Но не избежал и преподобный различных и частых искушений, по слову Божию: хотѧ́щїи бл҃гоче́стнѡ жи́ти ѡ҆ хрⷭ҇тѣ̀ і҆и҃сѣ гони́ми бꙋ́дꙋтъ. Все терпел он с радостью, да и҆скꙋше́нїе вѣ́ры многочестнѣ́йше зла́та ги́бнꙋща, ѻ҆гне́мъ же и҆скꙋше́на, ѡ҆брѧ́щетсѧ въ похвалꙋ̀ и҆ че́сть и҆ сла́вꙋ, во ѿкрове́нїи і҆и҃съ хрⷭ҇то́вѣ, как говорит святый Апостол Петр.
Много скорбей перенес святый Григорий Палама в борьбе с ересями, которые начали в то время волновать Церковь Божию. Особенно великую услугу оказал он Церкви обличением лжеучителей, отвергавших православное учение о духовном благодатном свете, освещающем внутреннего человека и иногда открывающемся видимо, как на Фаворе и на лице Моисея после собеседования Его с Богом на Синае. В это время на Святую Гору Афонскую прибыл из Калабрии один ученый инок по имени Варлаам, который вместе с своими последователями возмутил хульными учениями мир в Церкви Христовой и спокойствие Афонских иноков. В продолжение целых двадцати трех лет доблестный пастырь мужественно боролся с Варлаамом, и все многочисленные скорби, которые перенес за это время святый Григорий Палама, трудно даже подробно изобразить. Варлаам учил о Фаворском свете, что он был нечто вещественное, сотворенное, являвшееся в пространстве и окрашивавшее воздух, так как он был видим телесными очами людей, еще неосвященных благодатию. Таковыми же, т. е. сотворенными, он признавал все действия Божества и даже дары Святаго Духа: Духа премудрости и разума и т. д., не страшась низвести Бога в разряд тварей, ниспровергая свет и блаженство праведных в Царствии Отца Небесного, силу и действие Триипостасного Божества. Таким образом, Варлаам и его последователи нечестиво рассекали одно и то же Божество на созданное и несозданное, а тех, кои сей Божественный свет и всякую силу, всякое действие с благоговением признавали не созданным, а присносущным, называли двоебожниками и многобожниками. Считая, напротив, веру Афонских пустынников в созерцание света Божьего телесными очами и приготовление к тому чувственным образом — заблуждением, Варлаам явно восстал и против них, и против молитвы, и против их таинственного созерцания. Но прежде, нежели клеветы Варлаама на Афонских иноков сделались гласными, сей еретик за предосудительное и укоризненное свое поведение с бесчестием был выслан Патриархом. С гневом и скорбию Варлаам удалился в Фессалоники, распространяя и там свои клеветы на афонских иноков. Не имея собственных сил противостоять красноречивому и искусному в науках Варлааму, солунские иноки принуждены были вызвать с Афона божественного Григория. По прибытии в Фессалонику святый Григорий сначала действовал в духе кротости, но, увидев, что меры эти не действуют на упорного лжеучителя, приносящего столь сильные потрясения Церкви и ее законоположениям, начал истреблять возражения и клеветы Варлаама не только изустно, но и сильными писаниями, исполненными высоких истин и доводов божественных. Сам Варлаам, узнав их и почувствовав их силу, принужден был оставить Афонских иноков в покое, но зато со всей силой восстал против святителя Божия. Когда же и это не помогло, пристыженный Варлаам удалился в Константинополь, изустно и письменно жалуясь Константинопольскому Патриарху Иоанну XIV на святаго Григория и афонских иноков.
Между тем, святый Григорий в это время, оставаясь в Фессалонике в продолжение трех лет, усердно занимался изложением начал Православия, с силою отстаивая чистоту его. И здесь, как и прежде, сердечный плач, совершенное уединение и безмолвие были любимым занятием его досуга. Не имея удобств пустынной тишины, и в то же время избегая по возможности связей и отношений к миру, он жил в отдаленной части дома, где, устроив для себя малую келлию, безмолвствовал, сколько мог. И вот однажды, в праздник Антония Великого, первоначальника иноческого жития, когда другие иноки, ученики блаженного Исидора, совершали Всенощное бдение, а Григорий оставался в своем затворе, вдруг в видении явился ему святый Антоний и сказал:
— Хорошо и совершенное безмолвие, но и общение с братством иногда необходимо, — особенно в дни молитв и псалмопений. Поэтому и тебе должно теперь быть с братиями на бдении.
Повинуясь сему, божественный Григорий немедленно отправился к братии, принявшей его с радостью, — и Всенощное бдение протекло для них с особенным торжеством.
Окончив свои письменные богословские занятия в защиту афонских иноков и опровержение еретических мудрований, святый Григорий возвратился на Святую Гору и показал инокам написанное им о благочестии.
Вскоре после сего святому Григорию пришлось ратовать против еретических мудрований в виду всего света, и за свой подвиг получить бессмертную славу в Церкви земной и венец правды в Церкви Небесной. В это время Варлаам успел склонить на свою сторону Патриарха Константинопольского Иоанна XIV-го и довел дело до того, что патриарх грамотой вызвал на суд Церкви Григория с другими его сподвижниками. Не терпя арианствующего лжеучения, грозившего поколебать самые основы христианского вероучения и нравственности, святитель Григорий, исполненный Духа Святаго, выступил на ревностную защиту Православия и старцев Афонских. Для разрешения возникшей распри и утверждения Православия в Константинополе был созван благочестивым царем Андроником Палеологом Собор, на который прибыл и Варлаам со своими учениками и последователями. На Соборе этом, происходившем в Константинопольском Софийском храме под председательством Патриарха, еретическое заблуждение Варлаама, последователя его Акиндина и иных им подобных лжеучителей было изобличено. Тогда великий Григорий, отверзши свои богомудрые уста, своими, проникнутыми огнем вдохновения, словами и Божественным Писанием развеял ересь, как прах с лица земли, попалил, как терние, и окончательно посрамил еретиков.
Посрамленный Богодухновенными обличениями святителя Божия, Варлаам, не терпя позора, удалился снова в Италию, где перешел в католичество. Но в Византии явились у него явные и тайные друзья и последователи, которых он возбуждал своими письмами, проповедуя в то же время противные Православию учения Западной Церкви. Плевелы же его лжеучения после него рассевал и взращал инок Акиндин. Против него в Константинополе был собран новый Собор, на котором святый Григорий еще более обнаружил заблуждения Варлаама и Акиндина о Божественном свете. Патриарх, однако, поддерживал Акиндина и признал святаго Григория виновником всех нестроений и смут церковных того времени. Мало того, Акиндин был возведен в степень диакона, а Григория заключили в мрачную темницу, где он томился в продолжение четырех лет.
Но такая несправедливость Патриарха не осталась без наказания. Благочестивая царица Анна, узнав о действиях Патриарха и о его привязанности к Акиндину, на двух Соборах уже признанному еретиком и врагом Церкви, нашла его недостойным церковного общения и священного сана, а сам Патриарх, впавший в еретические мудрования, был лишен кафедры и церковного общения. Церковный мир был, таким образом, восстановлен, и святый Григорий освобожден от беззаконного темничного заключения. За святую ревность к утверждению Православия и истребление еретических лжеучений и церковных смут, он, по убеждению Патриарха Исидора и императора Иоанна Кантакузена, должен был согласиться на рукоположение в сан архиепископа Фессалоникийской церкви. Но, по случаю возникших тогда в Солуни смут, новый архиепископ не был принят своей паствой, вследствие чего удалился на излюбленную им Святую Гору Афонскую. Между тем наступил праздник Рождества Пресвятыя Богородицы. В это время один благоговейный солунский иерей, приготовляясь служить Божественную Литургию, смиренно молил Господа, чтобы Он благоволил открыть, действительно ли Григорий, как думает народ, заблуждается в своих верованиях относительно иноческой жизни и духовного созерцания, и имеет ли он у Господа дерзновение. Сие откровение иерей просил явить на расслабленной своей дочери, три года лежавшей без всякого движения. «Если, Господи, — говорил он, — Григорий истинно раб Твой, — молитвами его исцели несчастную дочь мою». И Господь услышал моление иерея: дочь его вдруг сама собой поднялась с постели и с той поры получила совершенное выздоровление, как будто она совсем и не болела.
Чудо это прославило святаго Григория, но церковные смуты все еще продолжались в Фессалониках. Тогда Болгарский царь Стефан, зная добродетели и заслуги его для Церкви Божией, обратился к нему с убедительной мольбой занять кафедру митрополита Болгарского, — но не мог склонить и убедить к тому божественного Григория.
На Афоне святитель, однако, не нашел спокойствия. Вскоре нужды Церкви снова вызвали его в Константинополь. Отсюда он удалился на остров Лемнос. Здесь он сотворил много знамений и чудес и немолчно проповедовал слово Божие, оставаясь до тех пор, пока солуняне, почувствовав необходимость в его присутствии для осиротелой паствы, не призвали его сами к себе, отправив к нему на Лемнос представителей клира и высших солунских сановников. С невыразимой радостью встретил народ своего архипастыря. Церковь Солунская, как бы вдохновенная свыше, представляла в высшей степени торжествующий вид: вместо обычных хвалебных песнопений клир и народ пели пасхальные гимны и канон, не давая ни себе, ни другим отчета в своих чувствах и необычайном торжестве. Спустя три дня после этого святитель Божий совершил, при бесчисленном стечении народа, торжественный Крестный ход и Литургию. При сем Бог прославил угодника Своего новым чудом. У вышеупомянутого благоговейного иерея сын страдал падучей болезнью. Когда наступило время причащения, иерей, упав к ногам архипастыря, смиренно умолял его причастить самому, своими святительскими руками его больного ребенка. Тронутый смирением иерея и страданиями его сына, Григорий исполнил его просьбу, — и ребенок исцелел. Однажды, в праздник Рождества Пресвятыя Богородицы, святый Григорий совершал Литургию в женском монастыре. Во время богослужения одна слепая на один глаз монахиня, именем Илиодора, узнав, что святитель совершает Литургию, незаметно подошла к нему и тайно приложила святительскую одежду к своему слепому глазу, — и глаз тотчас же прозрел.
Много и других чудес сотворил божественный Григорий. Церковь Солунская под его мудрым правлением наслаждалась миром и тишиной. Но Григория ждали новые подвиги и тяжкие скорби. В это время единомышленники Варлаама и Акиндина не переставали смущать в Константинополе Православную Церковь своими еретическими мудрованиями. Тогда Григорий снова с дерзновением выступил на борьбу со злыми еретиками, в защиту Православия. Продолжал он с ними бороться и письменно — своими богомудрыми творениями, и лично. Вследствие сильного волнения, возбужденного еретиками в Церкви Христовой, царь и Патриарх признали необходимым созвать, для умиротворения Церкви, в Константинополе новый Собор, на который, прежде всего, вызвали святаго Григория. Враги истины, как и прежде, были посрамлены и унижены: и личные беседы святителя, и его догматические произведения, читанные на Соборе, замкнули уста еретические. Напутствуемый уважением царя и благословением Патриарха и Церкви, святый Григорий с честию отправился к своей пастве, но находившийся в то время в Солуни Иоанн Палеолог не допустил его до этого, и Григорий принужден был отправиться на Святую Гору. Впрочем, через три месяца он тем же Палеологом с честию был вызван в Солунь.
Здесь в скором времени святый Григорий впал в тяжкую и продолжительную болезнь, так что все опасались даже за самую его жизнь. Но Бог продлил ее для новых подвигов. Не успел еще святый совсем оправиться от своего недуга, как получил от Иоанна Палеолога письмо, которым царь просил его приехать в Константинополь, чтобы прекратить ссоры и несогласия в царственной семье — между ним и его тестем, Иоанном Кантакузеном. Григорий отправился, но, на пути в Константинополь был схвачен агарянами и отвезен в Азию — как раб и пленник. Целый год находился святый в плену. Его продавали из одних рук в другие, из города в город. Такова была на сие воля Божия, дабы он, как Апостол, переходя из города в город, проповедывал Евангелие Христово, утверждая православных в вере, поучая твердо держаться ее, укрепляя сомневающихся и раскрывая трудные для понимания тайны премудрости Божией о спасении. И он был действительно истинным апостолом Христовым. Со святым дерзновением входил святый Григорий в состязания о вере с агарянами и отторгшимися от Церкви Христовой еретиками, неправо учившими о земном служении Христа Бога нашего, о Честно́м и Животворящем Кресте Господнем, о святых иконах и о поклонении им. Неверных он просвещал светом Евангелия, а порабощенных, плененных и христиан утешал и укреплял, убеждая их к безропотному перенесению страдальческого креста своего, в чаянии наград и венцов Небесных. Противники святаго Григория дивились его премудрости и благодати, исходящей из уст его. Некоторые же из них в бессильной злобе подвергали его жестоким побоям, и ему пришлось бы пострадать даже до мученического венца, если бы те же самые агаряне не оберегали его, ожидая получить за него большой выкуп. И действительно, по истечении года болгаре выкупили его из рук агарянских и возвратили его Солунской церкви.
Прибытие святаго из плена, сначала в Константинополь, было ознаменовано чрезвычайным торжеством невидимых ликов, носившихся над божественным Григорием, и сладостными песнопениями в похвалу его, приведшими в движение пристань, где он должен был выступить на берег. И был святый Григорий избранным сосудом Божиим. Отличаясь кротостью, незлобием и смирением, он в то же время продолжал дерзновенно выступать против врагов Бога и веры православной, с силою обличая и побеждая еретиков мечом Слова Божия. Побеждая зло добром, он никогда не слушал тех, кто извещал его о клеветах на него врагов его: был великодушен и терпелив во всех скорбях и злоключениях; гонение и всякое поругание вменял себе всегда за честь и славу; и было ему, как истинному ученику Христову, иго Христово благо и бремя Его легко. Святому Григорию дивились не только верующие, но и неверные. Глаза его всегда болели от непрестанно текущих молитвенных слез. Умертвив все страсти и поработив плоть духу, святый Григорий подвигом добрым подвизался и, умиротворив Церковь Божию и веру православную от волнений и смут еретических, окончил течение своей подвижнической и страдальческой, богоугодной жизни.
В течение последних трех лет святый Григорий, силою благодати Божией, сотворил немало чудес над болящими. Так, друга своего иеромонаха Порфирия он дважды восставил молитвой от болезненного одра. Незадолго до своей блаженной кончины он исцелил знамением Честна́го Креста и молитвой пятилетнее дитя золотошвеи, страдавшее чрезвычайным кровотечением и уже обреченное на смерть, и возвратил ему совершенное здравие.
Вскоре потом святый Григорий заболел и слег в постель. Почувствовав близкую кончину, он предсказал окружавшим и день отшествия своего в жизнь вечную:
— Друзья мои! — говорил он им после праздника святаго Иоанна Златоуста, — ныне я отойду от вас ко Господу. Сие знаю я потому, что являлся мне в видении божественный Златоуст и, как своего друга, с любовию призывал к себе.
Действительно, в тот же самый день, 14-го ноября, святый Григорий отошел ко Господу в Его вечные райские обители. Когда он умирал, окружавшие его видели, что уста его еще что-то шепчут, но, как ни старались вслушаться в его слова, могли только разобрать: «В горняя, в горняя!» С сими словами святая душа его тихо и мирно отделилась от тела в горняя. Когда блаженная душа его разлучилась с телом, лицо его просветлело, и вся та комната, где он почил, озарилась светом, чему свидетелем был весь город, стекавшийся к святительским мощам для последнего целования. Так благоволил Бог сим чудом прославить Своего верного угодника, который и при жизни своей был светлым жилищем благодати и сыном божественного света.
Оставив тело свое, преславно просветившееся ангельскою чистотою, после смерти своей стаду своему как богатое наследство и сокровище, святый Григорий неоскудно подает и доныне исцеления всем недужным и немощным, отовсюду приходящим с верой к святым мощам его, во славу Христа Бога нашего, Ему же со Безначальным Его Отцем и с Пресвятым, Благим и Животворящим Духом подобает всякая слава, честь и поклонение ныне и присно и во веки веков. Аминь.
Правосла́вїѧ свѣти́льниче, цр҃кве ᲂу҆твержде́нїе и҆ ᲂу҆чи́телю, мона́хѡвъ добро́то, бг҃осло́вѡвъ побо́рниче непребори́мый, григо́рїе чꙋдотво́рче, ѳессалоні́тскаѧ похвало̀, проповѣ́дниче бл҃года́ти, моли́сѧ вы́нꙋ сп҃сти́сѧ дꙋша́мъ на́шымъ.
Премꙋ́дрости сщ҃е́нный и҆ бж҃е́ственный ѻ҆рга́нъ, бг҃осло́вїѧ свѣ́тлꙋю согла́снѡ трꙋбꙋ̀, воспѣва́емъ тѧ̀ григо́рїе бг҃оглаго́льниче: но ꙗ҆́кѡ ᲂу҆́мъ ᲂу҆мꙋ̀ пе́рвомꙋ предстоѧ́й, къ немꙋ̀ ᲂу҆́мъ на́шъ ѻ҆́тче наста́ви, да зове́мъ: ра́дꙋйсѧ, проповѣ́дниче бл҃года́ти.
