Страдание святаго мученика Гордия
Мученик Христов Гордий родился в Кесарии Каппадокийской от христианских родителей и был воспитан в православной христианской вере. По достижении возмужалости он взят был в военную службу и поставлен на должность сотника, потому что превосходил многих и крепостию тела и силою духа.
В то время Римский император Ликиний излил на христиан всю свою злобу и воздвиг богоборческую руку свою на Христову Церковь. По всем торговым площадям и по всем наиболее людным местам были разосланы царские повеления и указы о том, чтобы не поклоняться Христу и чтобы всякий нарушитель этого царского запрещения был подвергаем смертной казни. Все были приводимы к каменным и деревянным идольским изображениям, чтобы поклоняться делу рук человеческих, а неповиновавшиеся были принуждаемы к сему мучениями. По всему городу началось смятение; имения христиан предавались разграблению, дома опустошались, люди избивались; благочестивые женщины были влачимы по городу — не было пощады ни юности, ни почтения к старости; те, кто были ни в чем неповинны, страдали, как злодеи; в темницах было тесно; и хорошие, и богатые дома лишились своих обитателей; пустыня наполнялась людьми, изгнанными только за то, что они веровали во Христа; отец выдавал на смерть сына своего, сын влек на суд своего отца, брат неистовствовал против брата и раб восставал против своего господина; диавол навел на души людей как бы некую ужасную ночь безумия, так что один другого не узнавал, как бы в темноте. Молитвенные дома разорялись руками нечестивых, святые алтари ниспровергались, и не было никакого приношения, ни каждения, ни места, где бы можно было совершить Божественную службу: все было объято унынием как бы каким-то темным облаком. Служители Божии были изгоняемы, всякое благочестивое собрание проходило в ужасе, а демоны ликовали, оскверняя вселенную чадом и кровию жертв.
Видя таковые бедствия, Гордий решился добровольно удалиться из города; свергнув с себя воинское препоясание и оставив богатство, родственников, друзей, рабов и житейские удобства и все, что вожделенно для людей, любящих мир и его наслаждения, он ушел в глубокие и непроходимые для людей пустыни, жизнь со зверями почитая для себя более приятною, нежели общение с идолопоклонниками; он подражал святому Пророку Илии, который, увидев служение сидонским кумирам, удалился на гору Хорив, вошел в пещеру, взыскуя Бога, Которого и увидел, поскольку Его могло узреть человеческое око. Таков был и сей Гордий, бежавший от городских волнений, от торжищных кликов, от высокомерия чиновников, от судилищ клеветников, продающих, покупающих, клянущихся, лгущих, сквернословящих, бежавший от игр и глумления и от неприличной веселости городской, так как он имел чистый слух, чистые очи и прежде всего чистое сердце, которое могло зреть Бога. Он сподобился божественных откровений и познал великие тайны ни ѿ человѣ̑къ, ни человѣ́комъ, но имея великого Учителя — Духа Истины. Отсюда перешедши к размышлению о Святый мученик Гордийжизни, как она бесполезна и коротка, подобно сновидению и тени, он со всею силою души возжелал вечного пребывания на Небесах и, как сильный борец, стал готовиться к борьбе постом, бдением, молитвою и поучением в Слове Божием. С особенным же нетерпением он ожидал того дня, в который весь город должен был совершать праздник скверного бога Марса или, правильнее, демона, любящего брани. Когда этот день наступил, весь народ пришел в цирк смотреть на конские бега и все расположились на высоких местах. В городе тогда не осталось никого; в числе зрителей, смотревших на быстрый бег коней и на искусство возничих, было и множество христиан, не радевших о своей жизни и не уклонявшихся от праздного сборища. В тот день рабы освобождаемы были от работ и собирались там же, дети из школ спешили сюда и здесь же присутствовали блудные и бесстыдные женщины. Так цирк наполнился бесчисленным множеством людей, внимательно смотревших на конские бега. Тогда доблестный и великий духом Гордий, сойдя с высокой горы в цирк, не устрашился народа, не стал раздумывать, какому множеству вооруженных рук он предает себя, но с бестрепетным сердцем и бесстрашною душою, протеснившись сквозь сидевших в цирке людей, стал посредине, подтверждая слово Писания: првⷣный ꙗ҆́кѡ ле́въ ᲂу҆пова́ѧ. Но мало сего, с таким дерзновением став на открытом месте в цирке, он громогласно, подобно Апостолам, провозгласил слова Пророка Исаии: ѡ҆брѣто́хсѧ не вопроша́ющымъ ѡ҆ мнѣ̀, показывая тем ясно, что он не был приведен сюда необходимостью, но добровольно отдает себя на мученический подвиг в подражание Владыке Христу, Который Сам предал Себя в руки искавших Его во тьме ночной иудеев.
Когда присутствовавшие в цирке узнали, кто стоит пред ними, то тотчас поднялся крик: верующие рукоплескали от радости, а неверующие кричали судье, чтобы тот отдал приказ казнить Гордия. Все наполнилось криком и смятением, перестали смотреть на коней, перестали смотреть на возниц; напрасно шум от колесниц наполнял воздух: никто не хотел видеть ничего, кроме Гордия, никто не хотел ничего слышать, как только слова Гордия. Весь цирк наполнился криком, который, разносясь в воздухе подобно ветру, покрывал собою шум от коней. Когда же глашатай подал знак к молчанию, — умолкли трубы, утихли свирели, замолчали музыкальные инструменты: все смотрели только на Гордия, все слушали его одного. Сидел там в цирке и градоначальник, который наблюдал за порядком на бегах и назначал награды участникам бега. К нему тотчас подвели святаго, и сему последнему был дан вопрос, кто он и откуда? Из какого он семейства и рода?
Тогда Гордий рассказал о себе все, — какой он имел сан, и почему, оставив службу, удалился в пустыню, и зачем вернулся.
— Вернулся я, — сказал Гордий, — чтобы самым делом показать, что пренебрегаю твоими повелениями и исповедую Иисуса Христа, мою надежду и защиту. Узнав же, что ты многих превосходишь своею свирепостию, я нарочно выбрал этот день, как удобное время для исполнения моего намерения и обета.
От этих слов гнев градоначальника возгорелся, как огонь, и он обратил всю свою лютость на святаго Гордия.
— Позовите ко мне палачей! — воскликнул он. — Где бичи? Где свинцовые шары? Где колеса? Пусть растянут его на колесах и растерзают ему тело; пусть повесят его на дереве, принесут орудия казни; пусть он отдан будет зверям, усечен мечом и брошен в пропасть. Впрочем, всего этого еще мало для этого нечестивого человека, который достоин погибнуть не одной смертью, а многими.
Тогда святый Гордий сказал:
— Поистине большой вред я причинил бы себе, если бы не захотел умереть за Христа!
Эти слова привели градоначальника в еще большую ярость, усилив его природную лютость. Но чем более делался он жестоким, тем более являлся мужественным в муках святый Гордий. Никакие муки, никакие смертоносные орудия не могли отвратить его от принятого намерения. Возводя очи к Небу, он пел стихи из Псалма: гдⷭ҇ь мнѣ̀ помо́щникъ, и҆ не ᲂу҆бою́сѧ, что̀ сотвори́тъ мнѣ̀ человѣ́къ? и еще: не ᲂу҆бою́сѧ ѕла̀, ꙗ҆́кѡ ты̀ со мно́ю є҆сѝ; и иные сим подобные изречения, которым он научился из божественных книг, воспевал Гордий, возбуждая себя к мужеству и терпению. Он так далек был от страха, что сам призывал на себя мучения.
— Чего, — говорил он, — вы медлите? Зачем стоите? Строгайте мое тело и раздробляйте его на части, мучьте меня, как вам угодно. Не лишайте меня надежды на получение тех благ, кои мне обещаны: чем более вы усиливаете мои мучения, тем бо́льшую награду я получу от Владыки моего. Скорбь этой жизни доставляет вечное веселие, и мы, вместо ран, какие вы возлагаете на тело наше, получим в день всеобщего воскресения светлые одежды; за бесчестие — нам будут даны небесные венцы. Вместо осуждения со злодеями, нам будет дано пребывать с Ангелами.
Не имея возможности отвратить святаго Гордия от святой веры своею яростью и пытками, лукавый градоначальник начал прельщать его ласками: ибо таковый обычай у диавола — боязливых он устрашает, а твердых умягчает лестью и расслабляет. Итак, мучитель стал предлагать святому различные подарки и еще большие награды обещал от лица царя.
— Царь, — говорил он, — даст тебе высокую должность в войске, большое имение, богатство и славу и все, что ты пожелаешь.
Святый же, услышав его обещания, посмеялся его безумию и сказал:
— Ужели ты можешь дать мне что-нибудь такое, что могло бы быть лучше Царства Небесного?
Тогда нечестивый градоначальник, с гневом обнажив меч и повелев позвать палача, осудил святаго Гордия на отсечение головы. Пред совершением казни в присутствии множества народа Гордия окружили знавшие его люди, обнимали его и давали ему последнее целование. Со слезами они умоляли его, чтобы он не предавал сам себя на смерть, не губил бы своей жизни во цвете лет и не оставлял бы этого приятного всем солнца. Они советовали ему, чтобы он хотя бы только на словах отрекся от Христа, и говорили:
— Одним словом ты можешь избавить себя от смерти, отрекись от Христа устами; сердцем же веруй в Него, как хочешь, ибо Бог внемлет не языку, но мысли говорящего. Если ты поступишь так, то и гнев судьи смягчишь, и Бога умилостивишь.
Он же, как утес, стоящий посреди моря, который остается несокрушимым, несмотря на то, что на него с силою бьют волны морские, оставался непоколебим в своем добром решении. И как дом, стоящий на камне, не разрушается ни от каких сильных ветров, ни от проливных дождей и разливающихся рек, так и крепкий тот муж незыблем был в своей вере.
Увидев же своими духовными очами, что диавол ходит вокруг его знакомых и одного побуждает к слезам, другого же к молениям и недоброму совету, мученик сказал плачущим словами Господа: «Не пла́читесѧ ѡ҆ мнѣ̀, но плачьте о врагах Божиих, которые преследуют христиан; о тех, говорю, плачьте, которые, готовя для нас огонь, возжигают и для себя геенну и собирают себе гнев на День гнева. Перестаньте сокрушать мое сердце; ибо я не однажды, а много раз готов умереть за Имя Господа нашего Иисуса Христа».
А тем, которые советовали Гордию отречься от Христа только на словах, он отвечал так:
— Язык, который дан мне милостию Христа, я не могу заставить отречься от своего Творца: сердце́мъ бо вѣ́рꙋетсѧ въ пра́вдꙋ, ᲂу҆сты̀ же и҆сповѣ́дꙋетсѧ во сп҃се́нїе. Как же отрекусь от Господа, Которому поклоняюсь с самого детства? Я воспитан во святой вере. Не ужаснется ли Небо, если я отрекусь от Бога? Не скроют ли светила небесные света своего предо мною? Стерпит ли меня земля и не пожрет ли меня живым? Не обманывайте себя: Бог поругаем не бывает, и от уст наших Он судит нас и от словес наших оправдывает нас, и от словес осуждает. Ужели вы не слышали страшной угрозы Господней: и҆́же ѿве́ржетсѧ менѐ предⸯ человѣ́ки, ѿве́ргꙋсѧ є҆го̀ и҆ а҆́зъ предⸯ ѻ҆ц҃е́мъ мои́мъ, и҆́же на небесѣ́хъ? Зачем же вы советуете мне устами отречься от Бога моего? Ужели для того, чтобы продлить свою жизнь? Ужели для того, чтобы на время избавиться от смерти и выгадать несколько дней жизни? Но ведь чрез это я лишусь жизни вечной. Ужели для того, чтобы избежать телесных мучений? Но при этом я не увижу благ, уготованных праведным там, где нет болезней. Это будет явным безумием, если я буду покупать себе недолговременною жизнию вечную муку и погибель вместе с душою. Нет, я и вам советую: если вы так худо мыслите, то поучитесь благоразумию и истине и, ѿло́жше лжꙋ̀, глаго́лите пра́ваѧ, скажите, что гдⷭ҇ь і҆и҃съ хрⷭ҇то́съ во сла́вꙋ бг҃а ѻ҆ц҃а̀, ибо такие слова изречет каждый язык, когда ѡ҆ и҆́мени і҆и҃совѣ всѧ́ко колѣ́но поклони́тсѧ, небесных и҆ земны́хъ и преиспо́днихъ.
Сказав сие и сотворив на себе крестное знамение, святый Гордий без боязни пошел на казнь, не изменив светлости лица своего, и остановился на месте казни в таком расположении духа, как будто позади его не было палача, и как будто он пред собою видел Ангелов, которым хотел отдать в руки свою душу. Будучи усечен мечом, он стяжал блаженную жизнь: подобно Лазарю, он при радостных кликах был перенесен на место вечного упокоения, где, приемля воздаяние, он вместе с Ангелами во веки прославляет Подвигоположника — Христа, за Коего пострадал.
Твоѧ̑ по́ты пресла́вне, всю̀ зе́млю напои́ша, и чⷭ҇тны́ми кровьмѝ, го́рдїе, мі́ръ ве́сь возвесели́лъ є҆сѝ, мл҃твами твои́ми бг҃омꙋ́дре, сп҃са́й всѧ̑ вѣ́рою тѧ̀ воспѣва́ющыѧ, и҆ ᲂу҆блажа́ющыѧ, вопїю́щыѧ пѣ́снь досто́йнꙋю, всехва́льне, ꙗ҆́кѡ многострада́лецъ.
